Андрей Асковд – Лето с пионерским приветом (страница 9)

И это был замечательный почти месяц. Прав был Алексей, когда убеждал нас, что мы ещё втянемся. Мы так втянулись, что за уши было не оттащить. Впрочем, втягиваться с нами пришлось очень многим в наш почти месяц. Хоть они этого и не планировали.

Глава 8. Операция «Зубная паста»

Только спустя несколько дней после заезда в лагерь мы узнали, что есть такая традиция. Как минимум раз за смену совершается вылазка в палату девчонок для того, чтобы измазать их зубной пастой, пока они спят. Естественно, ночью. Ну и девчонки тоже не пренебрегают этой игрой.

– А вы что, до сих пор друг друга зубной пастой не измазали? – как-то спросила нас Матрасиха во время часа общественно полезных работ.

– А зачем? – не понял Вовка.

– Ну… – Матрасиха задумалась. – Усы нарисовать девочкам. Смешно же.

– А зубы потом чистить чем? – не успокаивался он.

– Побелку от стены сколупнёшь и почистишь, – вожатая посмотрела на Вовку и вздохнула.

Я-то понял, что она пошутила, а Вовка воспринял информацию по-своему, и где-то глубоко в нём она отложилась. Он согласился, что это действительно смешно, а вот общественно полезные работы – совсем не смешно. Даже если усы нарисовать. И поинтересовался, как можно получить освобождение от этих работ. Ему больше нравится, когда общество приносит пользу ему, а не наоборот. Матрасиха ответила Вовке, что у него империалистическое мышление, и в целях профилактики прописала ему грабли.

Затея с зубной пастой мне, как и Вовке, показалась странной, но я больше озадачился тем, почему мне самому раньше эта идея в голову не пришла. Например, в деревне. Хотя, скорее всего, сработал инстинкт самосохранения. Влетело бы не за то, что измазали бабку с дедом, а за то, что пасту почём зря извели. Побелкой мы бы потом в лучшем случае зубы чистили.

Общественно полезными работами в лагере называли банальную уборку территории. Сами до этого намусорили, и самим же впоследствии приходилось убирать. А не мусорить было почему-то невозможно. Мусор как будто сам из нас сыпался. Видимо, специально для того, чтобы у нас было поменьше свободного времени и побольше общественно полезного.

И вот периодически нам приходилось заниматься этим самым полезным для какого-то общества. Ведь наше общество, из нашего седьмого отряда, вполне устраивало то, в каком состоянии пребывала прилегающая территория.

Одни работали граблями, другие мётлами, и всё собиралось в одну кучу. Затем сгружали мусор на носилки. Мы с Шуриком были на носилках. Потому что прогуляться до мусорки куда приятней, чем собирать мусор.

– Вот бы меня так же, как мусор, носили, – Вовка увязался за нами. – На завтрак и обратно. А потом на обед…

– А потом в туалет, – перебил его Шурик. – Понятно всё с тобой. Лучше помог бы. Постоянно от работы отлыниваешь.

Вовка сказал, что он не отлынивает, а бережёт энергию для ночной вылазки. Со слов вожатой, это не то чтобы поощрялось, но и не запрещалось. Главное, всё делать тихо и втайне от всех. Даже от вожатых. И тем более от девочек. Зубной пастой мажут из года в год, и традицией пренебрегать нельзя. Но у нас, как это часто бывает, впоследствии всё пошло немного не по традиции. Точнее, не у нас, а у Вовки. Из-за его расчётливой жадности.

За этими разговорами и планами на ночь нас в пути застал Пётр Кузьмич. Завхоз лагеря. Неофициальное прозвище у него было Коробочка. Мы интересовались у Алексея, почему Коробочка? Вроде ни по фамилии, ни по имени не подходит.

– Потому что у него ничего даром не пропадает, – пояснил Алексей. – Всё по полочкам и по коробочкам разложено. Правда, он зачастую потом и сам забывает, что и куда припрятал.

– Эй, мелюзга! Это куда это вы? – остановил нас Кузьмич.

– Мусор выбрасывать, – кивнул я на носилки. – И мы не мелюзга, – добавил Вовка.

– Ну-ка, мусор, подвинься, – пихнул он Вовку, уже успевшего взобраться на носилки. – Вам дай волю, вы весь лагерь выбросите. На носилках на помойку отнесёте.

Я ответил, что за одну смену это сделать невозможно. Чтобы вынести весь лагерь, помимо воли нужно ещё много времени и желания. А ни того, ни другого у нас нет.

Кузьмич бурчал что-то ещё про потерянное поколение и ковырялся в мусоре, в котором кроме мусора ничего-то и не было. Листья, ветки и отходы нашего пребывания в лагере. Никакого поколения там потеряться не могло.

– Погодите, – огорчившись, что ничего полезного мы не выбрасываем, он пошёл в свою каморку и вышел оттуда с двумя жестяными банками из-под краски.

– Всё одно на помойку идёте. Захватите заодно, – завхоз с печалью посмотрел на банки. – Ни на что не годятся всё равно.

– Торжественно обещаем, что оценим ваш вклад в будущее мусора, – отсалютовал по-пионерски Шурик, а за ним и мы.

– Там ещё осталось на дне, – Вовка заглянул в банки.

– Усы себе нарисуйте. Будете не мелюзга сразу, – посоветовал Кузьмич.

Мы отправились дальше, а Вовка продолжал изучать банки.

– Жалко выбрасывать.

– Никак заразу от Коробочки подхватил?

Вовка ответил, что Шурик сам как зараза, а с краской что-то ещё можно сделать. Пусть и немного её тут, но в хозяйстве пригодится.

Не иначе как заразился, подумал я, как и Шурик. Вовке осталось только найти, куда слить краску. И он нашёл, что и привело впоследствии к неприятностям.

На той самой помойке, куда мы притащили мусор, он раздобыл пустую консервную банку и сцедил в неё остатки зелёной краски.

Всё оставшееся время до отбоя мы готовились к операции «Зубная паста». Алексей тоже одобрил эту затею, но предупредил, что он ничего не слышал от нас, если что. Как в воду глядел.

– Мой вам совет. Как от старшего товарища, – напутствовал он. – Не забудьте пасту погреть, прежде чем идти. И да. Меня не мазать. Хотя я и так спать не собираюсь. Буду бдеть. Но на всякий случай предупредил.

Естественно, мы решили дождаться момента, когда Алексей перестанет бдеть и мы его тоже сможем навестить.

Несколько раз мы засыпали, но всегда находился тот, кто бдел, как Алексей, и будил других. Нам всё казалось, что ещё рано. Вовка так вообще уже не реагировал. Судя по всему, он уже был не ходок. Мы пытались рассказывать друг другу истории, но периодически они обрывались, потому что рассказчик снова засыпал.

В следующий раз мы проснулись от звука горна. Я так понял, что мы проспали операцию. Более того. Когда я посмотрел вокруг, то понял, что проспали не все. Судя по всему, девчонки нас пересидели. Вся наша комната проснулась в зубной пасте. Было немного обидно. Но через несколько секунд раздался визг и крики девчонок.

Как есть, в трусах и в зубной пасте, мы выскочили в коридор. Девчонки наперегонки занимали умывальники…

Немного ранее…

Вовка проснулся оттого, что в комнате слышалась какая-то возня. Он осторожно выглянул из-под одеяла и увидел, как в темноте маячат силуэты и раздаются приглушённые смешки. Девчонки осторожно перемещались от койки к койке и делали то, что должны были делать с ними мы. Мазали всех зубной пастой. Вовка понял, что поднимать панику смысла нет. Он решил с достоинством принять поражение и снова закрыл глаза. Терпеливо переждал, пока дойдёт очередь до него. Но в его голове уже родился план мести. Дело осталось за малым. Дождаться, когда девчонки закончат своё дело и вернутся в свою комнату. Ну и самое главное – переждать некоторое время, пока они заснут. Самое трудное – не заснуть самому. Но план мести его держал в тонусе и не давал погрузиться в сон.

Вовка выждал, как он полагал, достаточно времени и осторожно выполз из-под одеяла. Вокруг лежали усатые товарищи. Сам он был такой же. Осторожно выбравшись из комнаты, он на цыпочках прокрался мимо комнат вожатых к девчонкам. Открыв дверь и прислушавшись, Вовка понял, что все уже заснули. Вернулся к себе и достал из-под кровати жестяную банку с зелёной краской. Он посчитал, что пасту тратить всё же неразумно, раз есть зелёная краска. Какая разница, чем усы рисовать? Затем Вовка так же осторожно вернулся в комнату к девчонкам.

Через несколько минут все до единой девочки лежали с зелёными усами. Некоторым, до кого удобно было добраться, он ещё подвёл брови. Ну и бороду нарисовал. В общем, Вовка художничал, пока не закончилась краска в банке.

Удовлетворённый содеянным, забросив подальше из окна умывальника банку с кисточкой, он вернулся в комнату и, не смывая пасту, лёг в кровать. Чтобы алиби у него было. Раз все соседи по комнате измазаны, значит, они ни при чём…

Девочки с усердием тёрли свои лица, пытаясь смыть ночной макияж, который им кто-то нанёс. Матрасиха тоже была в панике. Краска так просто не поддавалась. Более того, краской было испачкано и постельное бельё. В целом, ущерб был нанесён значительный. На наши лица в зубной пасте никто даже не обратил внимания. Не такое уж это событие по сравнению с зелёными усами у девочек.

На линейку и на завтрак девочки, естественно, не пошли. В таком виде было невозможно выйти из корпуса. Завтрак им принесли. И после него уже началось разбирательство.

Новость быстро разлетелась по лагерю и дошла до старшего пионервожатого. Если на линейке он и не заметил потери в наших рядах, то после того, как к дежурным по кухне поступил запрос на завтрак в седьмой отряд, информацию скрывать было бесполезно.

Старший пионервожатый появился на пороге в самый разгар допроса. Наша комната упорно стояла на том, что мы все спали. И более того, сами были измазаны ночью пастой. Допрос зашёл в тупик. Обе комнаты измазаны, и если девочки признались в содеянном со своей стороны, то мы настаивали на своей невиновности. Только мы с Шуриком догадывались, откуда растут ноги у усов.