Андрей Асковд – Лето с пионерским приветом (страница 10)

Пока Сергей Иванович с вожатыми пытались прийти к какому-то умозаключению, мы с Шуриком отвели в сторону Вовку.

– Ты когда это успел сделать? – пытали мы его. – Нам же влетит всем.

– Точнее, тебе, – поправил Шурик. – Я за эти усы точно отвечать не буду.

Вовка невозмутимо ответил, что никто не узнает. У нас у всех алиби, а другие не в курсе. Так всё по-тихому и закончится.

– Так, – заключил старший пионервожатый, ничего не добившись. – Я обязательно выясню, кто это натворил, а сейчас надо всё это отмыть, – он указал на девочек. – Сбегайте кто-нибудь за Кузьмичом. У него наверняка керосин есть или скипидар. Да и мыла хозяйственного пусть захватит.

Тут Вовка побледнел. И мы тоже всё поняли. Если сейчас сюда придёт Коробочка, то сразу станет ясно, чьих это рук дело.

– Давайте мы сбегаем! – сразу предложил я.

Получать за Вовку и даже вместе с Вовкой не хотелось. А то, что мы отхватим, можно было не сомневаться.

– Я, честно говоря, – Сергей Иванович повернулся к нам, – первым делом на вас подумал. Но вы, вроде как, и сами сегодня ночью стали жертвой традиции. С той разницей, что в традиционном варианте.

– А может, это вообще кто-то не из нашего отряда? – предположил Вовка.

– С этим тоже разберёмся. А сейчас бегом за Коробочкой. Тьфу! За Петром Кузьмичом, – поправился старший пионервожатый. – И не забудьте всё передать.

Кузьмича мы застали на своём месте. И огласили список необходимого.

– Зачем вам столько всего? – удивился он.

– Усы отмывать, – понуро признался Вовка. – Из зелёной краски.

– Я ж пошутил, – удивился Кузьмич. – И что-то я не вижу у вас усов.

Мы признались, что не подумали и совершили глупость. Вместо пасты ночью девочек измазали краской. Я уж не стал уточнять, что всё это сделал один Вовка. Надеялся на снисхождение Кузьмича. Ну и остальные подробности опустил. И про то, что до сих пор никто из старших не знает, кто это сделал, тоже не сказал.

– А это не вы случайно пожарных вызвали в начале смены? – Кузьмич внимательно посмотрел на нас.

– Я, – Вовка поднял руку.

– И шорты на флагшток повесили, – добавил я.

– Тогда я не удивлён, – Кузьмич скрылся у себя и стал собирать всё необходимое. – Скажите спасибо, что краска не масляная и не нитро. Без керосина можно обойтись.

Таким образом в нашем отряде для девочек устроили внеочередной банный день. Ну а нас миновал, как сказал Кузьмич, последний день Помпеи. И ещё он сделал умозаключение, что ему от нас надо на всякий случай держаться подальше.

Глава 9. Знакомство с деревенскими

Рано или поздно, но мы должны были познакомиться с деревенскими ребятами. Деревня располагалась буквально за забором лагеря. Хорошо, что знакомство произошло рано. И, как сказал один генсек, «жить стало лучше, жить стало веселее».

В низине, сразу за нашим лагерем протекала речка, на которую нас организованно и дозированно водили купаться. Не успеешь в воду залезть, как всех уже зовут обратно. Чтобы не переохладились и не заболели. Ну и на всякий случай, чтобы никто не успел попытаться утонуть. Хотя в лягушатнике, огороженном сеткой, утонуть было очень сложно. Это нужно специально постараться. У нас оставался только один вариант – тайком бегать купаться самим.

И вот однажды вместо тихого часа мы побежали на речку. Смею заметить, что наш корпус располагался в самом удачном месте лагеря. За ним уже ничего не было. Только деревья и чуть далее уже забор. Можно было незаметно вылезти через окно в умывальнике. На калитке, ведущей к речке, постоянно дежурил кто-нибудь из пионеров. Но если есть забор, то в нём обязательно должна быть дыра. И мы такую нашли. Дежурство, кстати, тоже было регулярным и обязательным занятием. Каждый отряд по очереди заступал на дежурство. Главные ворота, служебные и калитка. Помимо этого, дежурство по столовой, чемоданной и самое почётное дежурство – в красном уголке. Но обо всём этом чуть позже.

– Если вас поймают, вам влетит, – раздался голос с одной из кроватей. – А может, и из лагеря совсем выпрут.

– Не велика потеря, – отозвался Вовка. – Если выпрут, то мы в деревню отдыхать поедем. У нас там не такие строгие правила. Мы вообще ночью на кладбище спокойно ходили. И ничего.

– Брешешь, – раздалось с другой кровати.

– А вот и не брешу. Надо будет – и тут сходим.

Я не знаю, зачем Вовка это сказал, но после нам это ещё припомнили. Не скажу, что тот поход на кладбище в деревне у меня вызвал восторг и приятные воспоминания. Повторить это я бы не решился. Вовка, думаю, тоже.

Пробравшись через дыру в заборе, через пять минут мы уже были на речке. Не успели окунуться, как услышали с берега окрик:

– А с тарзанки слабо прыгнуть?

На берегу стояли мальчишки. Один из них, который и задал этот вопрос, был похож на того, который нам встретился в день приезда.

– Да им дальше лягушатника не положено, – подначивал второй парень.

– А манную кашу с комочками на завтрак слабо? – не растерялся Шурик.

– А леща отхватить слабо? – отозвался тот, первый.

Мне так показалось, что нас собираются сейчас побить. Хоть парней было трое против нас четверых, Вовку я в расчёт брать бы не стал. Я в жизни столько раз не был близок к драке, как во время этой поездки в пионерский лагерь, а ведь смена только началась. А тут ещё и Вовка снова влез:

– Что нам ваш лещ? Мы с дедом на щуку ходили. Сами леща отхватывайте.

– Ты чё такой борзый? Сейчас не на щуку, а под себя сходишь.

Я хотел уж сказать Вовке, что тут дело совсем не в рыбалке. И если он не заткнётся, то леща отхватят все. Деревенским тоже, конечно, достанется. Но в целом не очень-то и хочется в этой рыбалке участвовать.

– Где ваша тарзанка? – продолжил я наше общение, состоящее из одних вопросов, решив взять удар на себя.

– Пошли, – деревенский парень махнул рукой, и мы последовали за ними.

Тарзанка была метрах в ста от места купания пионерского лагеря. Над обрывом нависло склонившееся дерево, к одной из веток которого была привязана верёвка. На конце палка. Нужно было встать на краю обрыва и, взявшись руками за палку, сигануть вниз. Один из деревенских парней лихо нам это продемонстрировал. Описав в воздухе дугу, на пике подъёма тарзанки, он отцепился от палки и прыгнул в воду.

– Не зассышь? – подначивал меня деревенский.

– И не такое вытворяли, – бодро ответил я.

На самом деле было страшно. Высота-то приличная. Моё представление о своих возможностях было явно завышено. Но отступать было уже некуда.

В то время, пока я оценивал свои шансы на благополучный исход и вероятность вернуться в лагерь целым, к месту нашего самоутверждения перед деревенскими приближался Алексей. Чуть ранее он зашёл в нашу комнату. Просто для порядка. И тут же заметил, что порядка никакого нет. Четыре кровати пустовали. Не то чтобы совсем, но под одеялами детей не было. Канарейкин сдал нас сразу. Как и предупреждал.

– Они купаться сбежали. На речку.

Вожатый добежал до места нашего обычного купания и не нашёл нас там. Но по бодрым крикам, которыми как раз в это время подбадривали меня ребята, он догадался, где мы находимся. В тот момент, когда я уже стоял с тарзанкой в руках перед обрывом и готовился к своему предположительно последнему полёту, сзади раздался его крик:

– Стой!

Наши, увидев Алексея, бросились врассыпную, а у меня оставался только один путь – вперёд. Мне почему-то подумалось, что если он меня за руку не поймает, то это не считается. Присев по примеру деревенского парня, я оттолкнулся и полетел вперёд.

Тарзанка, как и положено, прошла свой путь до пиковой наивысшей точки и пошла обратно. Прыгнуть-то я решился, а вот разжать пальцы у меня смелости не хватило. Я, пока летел, уже успел пожалеть о том, что, не подумав, ляпнул. Мне показалось, что вся моя решимость осталась на краю обрыва вместе с одеждой. Там же, где и надежда на благополучный исход. Пальцы как будто свело, и они отказывались отпускать палку. Вроде прошло всего несколько секунд, а мне показалось, что вся предстоящая смена перед глазами пролетела и уже пора домой. Вот только до земли обратно долечу. Прыгать я уже не собирался. Даже без советов вожатого.

На обратном ходу, приближаясь к краю обрыва, я услышал, как вожатый кричит:

– Я поймаю тебя! Не прыгай!

Тут я с ним был согласен. Но когда я долетел обратно и Алексей с криком «держу!» вцепился в тарзанку, я понял, что он не поймает. Более того, он не сообразил, что, несмотря на мой малый вес, сила инерции сильнее его желания меня спасти. Тарзанка вместе со мной снова полетела в сторону речки. Но теперь на ней, помимо меня, висел ещё и Алексей. Вцепившись в верёвку, он не удержался на краю обрыва и полетел вместе со мной. Не знаю, что его заставило прыгать. Деревенским ему, в отличие от меня, доказывать было абсолютно нечего. Возможно, им руководили долг пионервожатого и комсомольская сознательность.

Тарзанка снова начала своё движение по дуге. Сначала с ускорением вниз. Теперь мы летели быстрее. Практически нос к носу. Я держался за палку, а Алексей за верёвку. Мне так показалось, что в его глазах паники было даже больше, чем у меня. Я-то уже пошёл на второй круг, а он был на этом аттракционе впервые. Когда мы, теперь с вожатым, снова долетели до пиковой точки подъёма тарзанки, Алексей не удержался и, выпустив верёвку из рук, полетел вниз. Он даже напоследок успел бросить на меня взгляд. То ли с укоризной, а может быть, с отчаянием. Возможно, в это время он завидовал Свете и жалел, что это не он руку сломал. Тогда бы он спокойно сидел дома, а не вот это всё.