Андрей Арсеньев – Вот и всё. Полное собрание сочинений (страница 26)
– Вчера.
– А, паштет… значит, вам тоже нечего мне сказать?
– Нет, почему же? – сказал Муслим, заставив двуликое лицо просиять от радости. – Я хочу рискнуть и попробовать приготовленное вами блюдо из мозгов.
– Вы это серьёзно? – радостно воскликнул Саймон, жилец кивнул. – Уф, у меня даже сердце застучало. Да-а, это очень смело с вашей стороны, но не беспокойтесь, Муслим, я всё сделаю по высшему разряду. – Официант протянул клиенту руку и, совершая рукопожатие, добавил: – Спасибо, Муслим, вы настоящий друг и эстет в кулинарии.
Далее двуликий приблизился к возлюбленной и зацеловал её ручки.
– Дорогая, вы, кажется, вчера обещали сообщить мне ответ?
– Да.
– Надеюсь, это будет: да?
– Да.
Саймон смахнул со щеки слезу и заявил:
– Я самый счастливый человек на Земле. – Возлюбленная тоже не сдержала слёз. – Какое приданое вы мне предоставите?
– Я хочу подарить вам свою самую пикантную часть – филейную.
– О.
Жених и невеста, касались друг друга лбами и плакали, опустив взгляд на свои сплетённые руки. Поцеловавшись с невестой, Саймон сказал:
– Сегодня самый счастливый день в моей жизни.
– Мой тоже.
– Как давно я это ждал.
– Я тоже.
– Обещаю, что я буду обращаться с вашей попой, так как никто с ней ещё не обращался. – Саймон ещё раз облобызал руки и лицо возлюбленной. – Ну что, любовь моя, я думаю можно начинать? Какую музыку вы закажете?
– Для такого дня я уже давно приготовила ответ. Я хочу услышать «Свадьбу».
– Прекрасно… Муслим… ваш выход.
Муслим засиял от счастья.
Муслим пел до тех пор, пока Саймон, слегка уставший от исполнения супружеских обязанностей, не вышел от Аллы Борисовны. Жених положил поднос и пакет с филе на тележку и, дослушав песню до конца, подошёл к её исполнителю.
– Ну а теперь, маэстро, ваш черёд. Зная ваши наклонности, я предположу, что вы снова выберете классику?[19]
– Знаете, Саймон, до того как вы меня спросили, я был уверен в том же, но сейчас, меня почему-то тянет послушать… «Белые розы».
– «Белые розы»?!.. Ох уж эта молодёжь, молодёжь! – сказал Саймон, после чего, посмотрев в сторону остальных зрителей и по-дирижёрски взмахнув рукой, проговорил: – Элвис, Иоганн, Гарфункл, на счёт три… один, два… поехали!
Из хаты Иоганна послышалась фортепианная музыка, Саймон два раза нажал на переключатель на стене, отчего выключился свет и включилась светомузыка. Саймон достал из-за пояса микрофон и, медленно переставляя перед собой одну ногу за другой, запел:
Все, за исключением Муслима, были вовлечены в процесс: Саймон пел, Иоганн играл, Элвис подпевал, а Гарфункл, ритмично кивая головой, отвечал за подтанцовку. К концу песни певец тем же неторопливым шагом возвращался к Муслиму и, допев последнюю фразу, он вытащил из-под ремня пистолет и выстрелил спящей пулей в окошко жильца. Во время операции роль первой скрипки взял на себя Элвис. Но поскольку операция была не из простых, то спустя час певец охрип и не смог продолжить пение. Несколько минут солировала лишь одна мелодия. Гарфункл чувствовал на себе долг перед жильцами, он хотел подхватить брошенное знамя. И когда «Белые розы» начали свой круг по новой, заключённый открыл рот и запел, но из-за длительного пребывания в молчании его голос был не готов к таким нагрузкам, в результате чего из его горла вышла одна какофония. Но, к счастью, никто этого не заметил. Скрип открывающейся двери операционной заглушил этот позорный дебют.
Уставший Саймон вышел из апартаментов жильца и тяжело закрыл за собой дверь. Он положил на тележку поднос с мозгами и покатил к себе. Гений Иоганна почувствовал что-то неладное – по завершении песни он не замолк, а начал играть мелодию с начала. Ответ нашёлся скоро. Спустя минуту вернулся Саймон. Он выключил светомузыку, включил свет и окончательно скрылся за дверью. Фортепиано доиграло до конца и умолкло.
Глава 6
Ночью радиатор разбудил Гарфункла, ударив его током. После Гарфункл почувствовал землетрясение – это был гром. Вода через окно поступала в камеру, словно из душа. Снова сверкнула гроза, громогласно прокричав на прощание. Гарфункл вскочил на ноги. Надвигался Апокалипсис. Гарфункл не ожидал, что на этот раз он заявится сюда без песни. Он почувствовал только, как в коридоре открылась дверь и зашумела вода.
Саймон по колено был в ней. Она поднималась всё выше и выше. Возлюбленная открыла кормушку и ласково улыбнулась двуликому, тот направил на неё пистолет и выстрелил. По воде, словно брошенный блинчик, пронёсся резкий, оглушительный хлопок. Двуликий, тяжело передвигая ногами, подошёл к Муслиму, тот пустыми глазами уставился в дуло. Выстрел. Когда Элвис проговорил: «Я люблю тебя, Брат» – пуля вышибла ему мозги. Иоганн зажался в дальнем углу хаты и, прижимая к себе кусок бедренной кости, промямлил: «Ууу меня еее…» Двуликий нажал на спусковой крючок.
Гарфункл услышал громкий стук в дверь.
– Гарфункл, открывай! – дверь снова загрохотала. – Открывай! Ты, неблагодарный!
Затем он услышал звон ключей. Заключённый подскочил к двери и принялся удерживать её за ручку. Саймон пытался открыть дверь, тяня её на себя, к сожалению для него, вода в этой борьбе играла не за его команду. Его кулак со злости опять застучал в дверь. В окне сверкнула молния. Бог продемонстрировал свой удар.
За дверью наступила тишина. Через замочную скважину и закрытую кормушку пульсировала вода.[20] Гарфункл открыл кормушку. Вода хлынула в камеру, стремительно заполняя её своим плотным потоком. Гарфункл в панике налёг на дверь.[21] Она подалась вперёд. Вода обрушилась на заключённого волной.[22] Гарфункл инстинктивно вдохнул полный рот воздуха. Он был по шею в воде.[23] По уши. По самую макушку.[24] Гарфункл оттолкнулся от пола и вынырнул головой из воды. Он касался её подбородком, а макушкой драил потолок.[25] Он задержал дыхание. Он поплыл. Он зачерпнул одной рукой. Второй. Третьей.[26] Он вдохнул. Поплыл. Сделал один мах. Второй. Третий. Ещё мах. Ещё. Ещё. Мах Трах Бах Нах Е О У Ы И А О У.[27] Он касался её подбородком, а макушкой драил потолок. Он сказал: «Поехали!» – и взмахнул рукой. Одной. Второй. Третьий мах. Четвёртый. Пятый. Шестой. Он уже у двери. Вдо-о-о-ох. Один. Два. Впереди ещё один коридор. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Он у двери. Вдо-о-о-ох. Мах. Ещё мах. Ещё. Ещё. Ещё. Он выбрался наружу.[28] [29] [30]
Вода доставала почти до крыши цеха. Его окна уже превратились в истоки. Гарфункл голышом в страхе барахтался по воде. Дождь ещё яростней налёг на приклады орудий. Вдали ударила гроза. Если она нанесёт свой удар вблизи – освобождённому несдобровать. Яростно двигая руками и ногами, он направился к крыше цеха. То, первое здание с мертвецами, полностью скрылось под водой. Подплывая к краю крыши, Гарфункл заметил появлявшуюся с противоположного ската и двигающуюся к нему навстречу фигуру двуликого. Освобождённый кинулся прочь. Саймон был раздет по пояс. Он, выпрямившись, стоял на коньке крыши и глядел Гарфунклу в лицо, впервые являя ему своё обезображенное плечо. Он отвёл в стороны полусогнутые руки. Оружия в них не было. Блеск молнии озарил всё пространство, словно днём. Гарфункл не знал, куда ему деваться. Кругом была сплошная вода. Саймон одной рукой призывал Гарфункла вступить на ковчег. Он спустился с краю и протянул ему искалеченную кисть, второй, чтобы не упасть, он держался за крышу. Прогремел гром. Гарфункл закричал. Он испуганно подплыл к двуликому. Он находился в метре от его помощи, не находя смелости принять её. Саймон с немигающим глазом и немым выражением лица смотрел на Гарфункла, тот отвернул от него голову, вглядываясь вдаль. Там виднелись попеременно освещаемые молниями облака – богу никак не удавалось зажечь зажигалку. У Гарфункла не было выхода. Он протянул двуликому свою обезображенную руку (почему?), с которой вода смыла все бинты.
Их ладони спасительно тянут друг к другу свои линии жизни, чтобы соединить их и стать одним целым. Их укороченные фаланги пальцев нацелены друг на друга. Они соприкасаются.
Гроза взорвалась где-то рядом.
Глава 7
Кто-то светил ему фонариком в глаз. Он и она переговаривались. В голове стоял шум.
– Как вы себя чувствуете?
– Что со мной произошло?
– Вы полтора месяца пролежали в коме. Вы попали в аварию… Вы вылетели через лобовое стекло и… пронеслись несколько метров головой по асфальту.
– А рука? – спросил он, подняв левую руку с прибинтованной к ней гранатой (большой палец служил чекой).
– Вы, к сожалению, лишились четырёх пальцев.
– А… насколько серьёзно с головой?
Доктор посмотрел на скрытую под повязкой часть головы, бинты с которой переходили на плечо, и, выдохнув, произнёс:
– Жить будете.
– К вам посетитель, – сообщила медсестра, открыв дверь в палату.
Вошла девушка. Его жена. Она прикрыла рукой рот и испуганно зашагала в его сторону.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, до этого несколько минут молча, со страхом поглядывая на его лицо. Она сидела с его здоровой стороны и сжимала его ладонь.