Андрей Арсеньев – Вот и всё. Полное собрание сочинений (страница 22)
– Ты, наверное, голодный, – сказал двуликий. На полу перед ним лежал поднос с едой и стаканом воды.
Задержанный обнаружил себя сидящим на коленях, на голове болели следы от прутьев.
– На, подкрепись, ты, наверное, устал за сегодня.
– Выпустите меня, – жалобно произнёс заключённый, по-детски скривив рот.
– Ну как же я тебя выпущу? А вдруг ты меня тоже убьёшь. Как этих.
Заключённый повернул голову к скелетам и вздрогнул от испуга: за время сна он успел про них забыть.
– Что ты собираешься со мной делать?
– Поддерживать в тебе силы, пока не прибудет следователь и не заключит тебя под стражу. Правда, при такой погоде… – Двуликий повернул голову к окну. Оттуда с трудом прорывался мрачный дневной свет. Буря, похоже, не собиралась останавливаться. – Я думаю, мы здесь с тобой надолго. Так что давай жить дружно. Зови меня Саймоном, – сказал двуликий, протянув вперёд руку, но, не встретив расположения, та грустно опустилась на пол.
– Выпусти меня.
– А тебя я буду звать…
– У меня есть деньги.
– Гарфунклом.
– Выпусти меня!
– Не люблю обычные имена.
Гарфункл принялся орать во весь голос и колотить руками по клетке.
– Я думаю, мы с тобой подружимся. Мне кажется, наше знакомство станет началом прекрасной дружбы.
Гарфункл перевернул поднос на ноги Саймона.
– Я убью тебя! – крикнул он и попытался ухватиться за воротник двуликого, но тот вовремя встал на ноги. – Убью! Убью!..
– Ты меня обидел, – сказал Саймон, отведя взгляд и закусив нижнюю губу. – Но я на тебя не обижаюсь, – добавил он через секунду и широко улыбнулся Гарфунклу.
Он продолжал всё также в течение нескольких секунд, улыбаясь, смотреть на Гарфункла, после чего направился в свою сторону, напевая:
А Гарфункл продолжал безостановочно посыпать его проклятиями.
Был уже вечер. Гарфункл, прислонившись спиной к стене, лежал на полу и прижимал руки к ушам, пытаясь заглушить непрекращавшуюся по окну барабанную дробь от дождя. Он перерыл все карманы мертвецов, но ничего в них не обнаружил, кроме паспортов и ключей. Один из них был… а, не суть, это не имеет никакого отношения к рассказу, с Гарфунклом у них нет ничего общего кроме мужского пола и наличия при себе тех же принадлежностей в карманах.[10]
Саймон появился в коридоре с подносом в руках.
– Пора ужинать, дружище, – сказал он, аккуратно ставя на пол, напротив заключённого, дымившееся жареное мясо в соусе, шоколадный торт и стакан воды.
Гарфункл продолжал лежать у стены, но когда он почувствовал запах от еды, дух Павлова восстал из-под земли и взял у него взаймы глоток слюны.[11]
– Почему ты ничего не ешь, а? Ты что, не хочешь вернуться к жене здоровым? Если ты так продолжишь, то заработаешь гастрит и язву. Я ведь переживаю за тебя, я желаю тебе только добра. Гарфункл?
Гарфункл медленно прикрыл глаза, ощущая, как работает его слюнная железа.[12]
– Ты что, боишься, что я тебе туда что-то подмешал? Хочешь, я сам попробую? Правда, я после этого завалюсь спать, потому что там снотворное. Больше ничего, честно. Ведь ты же сам понимаешь, что жить среди трупов – это не очень хорошо, поэтому я и хочу перевести тебя в удобную камеру. А вести тебя туда в сознании я, если честно, побаиваюсь: ты вон какой большой. К тому же есть в этом какая-то романтика, когда заключённый просыпается и в первый раз видит свою новую камеру.
Гарфункл распахнул глаза и посмотрел на своего врага, тот удивлённо рот раскрыл и громко крикнул:
– Я забыл!
Он из кармана что-то доставал и в воду тут же подмешал (осадок полсосуда достигал). Враг улыбнулся и сказал:
– Будешь, брат? Прости меня, ведь я всё это не со зла. Возьми вот этот напито́к, не бойся, он не кипяток. Отпей глоточек и ложись, забудь обиды, не сердись, зевни немного, улыбнись, ведь завтра ждёт тебя сюрприз: проснёшься ты один, в кровати, свежий воздух, чистота кругом. Поймёшь, что нету жизни лучше, чем на хате, дойдёт ещё, что ошибался ты в одном: будто я питаю к тебе ненависть и злобу, разлучил насильно мужа и жену. Поразмыслив умно, ты прими мою заботу, возьми стакан и ляг в углу. А я, чтоб сон твой был вкусней, расскажу сказку про утю Пункла, и ты уверишься, что нет верней друзей – Саймона и Гарфункла.
Гарфункл кинулся навстречу другу, оттолкнувшись от стены. Взглянул ему прям в глаз, ища в нём происк Сатаны. Но там светилась доброта. Себя увидел в зеркале и ах!.. Смысл познал. Отпил до дна. Снотворное скрипело на зубах. Отполз назад. Кружилась голова. Ресница к реснице на всех порах мчалась свершить объятия, а Саймон говорил:
– Спи, спи, Гарфункл. Жил да был на свете утя, и звали его все Пункл…[13]
Глава 3
Гарфункл проснулся голым на четырёх досках, лежащих на полу. Постельного белья замечено не было. У кровати, на голой кирпичной стене, имелся еле тёплый радиатор. А над ним, почти над самым потолком, находилось небольшое узкое окошко, перекрытое четырьмя толстыми железными прутьями. Под окошком росла лужа: дождь не прекращался. На полу, в углу, имелось круглое отверстие. Вначале там ничего не было, но позже Гарфункл спрятал туда удобрение (откуда он его взял – не понятно). Входом в хату служила массивная стальная дверь с так называемой кормушкой – окошком, через которое в камеру доставляют еду, – странно, но она открывалась со стороны заключённого. Также на двери была небольшая круглая железная ручка. Гарфункл взялся за неё и толкнул дверь в обе стороны – заперто. Он открыл кормушку и увидел коридор. Камера Гарфункла была крайняя с его стороны, так как, повернув голову налево, он видел в двух метрах от себя тупик. Напротив заключённого стояла такая же массивная дверь, направо коридор тянулся с ещё тремя парами, стоящих друг напротив друга тюремных дверей. Железная дверь (не такая широкая, как остальные) являлась входом в коридор. На потолке работали три длинных люминесцентных светильника с запылёнными и запаутиненными рассеивателями.
Гарфункла мучил сильнейший голод. Сколько он уже не ел? Его похитили вечером и поместили в клетку, там он провёл следующий день, а позже вечером выпил снотворное и оказался здесь. За окном – день. Из-за сплошных туч невозможно разобрать: близится утро или вечер. Сколько он проспал? По ощущениям – много. Мысль о сне вызывает у него тошноту. Вывод: как минимум второй день он находится в заточении.
Гарфунклу стало любопытно, что творится на улице. Потолки были высокие, и, чтобы добраться до окна, нужно было очень высоко подпрыгнуть. К тому же стены здания были толстые, из-за чего трудно было ухватиться за стоящие вдоль середины оконного проёма прутья. Гарфункл совершил несколько неудачных попыток и, отбив о подоконник предплечья, улёгся на кровать.
Он сидел на деревянном матрасе, когда услышал, как в коридоре захлопнулась дверь. Гарфункл заглянул в кормушку – это был Саймон. Он катил перед собой тележку, на которой стоял поднос с куполовидной крышкой для блюда и прозрачная пластиковая бутылка. Прямо перед Гарфунклом, в окошке двери, появился череп с туго натянутой на него бледной кожей и вставленными в него двумя огромными глазами, которые впивались в двуликого. Дальше по коридору, во второй справа камере, обозначился ещё один зритель. Остальные две хаты, по их стороне стены, не показывали своих жильцов.
Пел Саймон и резко замолчал, заметив лицо Гарфункла. Он стремительно кинулся к нему.
– Гарфункл, ты живой? – сказал Саймон, заглядывая в кормушку заключённого, тот, испугавшись, спрятался за углом. – Фу-у, как ты меня напугал. Я уже боялся, ты умер. Ты в курсе, что ты вчера весь день проспал? А? Голодный, поди? А я вот тут завтрак принёс. Фу, чем это у тебя там воняет? Ты что, уже позавтракакал? Ну ты даёшь, дружище… Гарфункл? Ну скажи хоть что-нибудь… Есть хочешь? Да или нет?.. Ну, как хочешь. К тому же я тебе всё равно ничего не приготовил. У нас здесь особое меню. Вы заказываете, я готовлю. Сам всё увидишь… Поздравьте меня, друзья! Сегодня я по-настоящему почувствовал себя полноценным! – прокричал Саймон на весь коридор, отвернувшись от двери Гарфункла. – Ведь Саймон без Гарфункла это всё равно, что… рука без пальцев, – сказал он, шевеля перед лицом своими изуродованными костяшками, в коридоре послышался смешок, далее двуликий подошёл к тележке, снял с блюда крышку и, подойдя ко второму зрителю от Гарфункла, произнёс: – Муслим, как вы просили – паштет.
Саймон вложил поднос в протянутые из окошка тощие костлявые руки.
– Муслим, – продолжал двуликий обращаться к тому же жильцу, – вам из второй половины тоже паштет приготовить или желаете что-нибудь другое?
– Нет, спасибо, Саймон. Я люблю паштет, – послышались тихие слова жильца.
– Хорошо, как скажете. Желание клиента – закон!.. Ну разве не умно придумал, а?! – воскликнул Саймон, оглядывая публику. – Взял, позавтракал печёночкой, а через полгодика она подрастёт, и опять на стол! А! разве не умно? Вы все возьмите это на заметку! Гарфункл, ты тоже! – Гарфункл сидел на полу, сжавшись от ужаса в комок. – Ну как, Муслим, вкусно?
– Ммм… – с наслаждением промычал Муслим.
– Правда, понравилось?
– Саймон, вы сегодня на высоте.