Андрей Арсеньев – Вот и всё. Полное собрание сочинений (страница 24)
– Что вы желаете послушать?
– Любимую.
– Любимую, так любимую, – сказал двуликий и кивнул каждому из жильцов. Он остановился на Муслиме и произнёс: – Муслим, начинайте.
Гарфункл услышал пение Муслима, оно было таким чудным, что у него затрепетало сердце, и он забыл на время весь этот кошмар.
(Саймон сдвинул с нижнего яруса тележки занавеску и достал оттуда пистолет. С началом куплета в песню включились Алла Борисовна и Иоганн.)
(Элвис в неге качал головой в стороны. Саймон, направляя на него правой рукой пистолет, левой указал ему отойти подальше от двери.)
По окончании куплета Гарфункл встрепенулся и вышел из небытия, услышав глухой, дующий выстрел. Песня продолжалась, Саймон постоял немного перед окошком Элвиса с небольшим чемоданчиком в руке, взятым перед этим с тележки, затем достал ключ, открыл дверь и вошёл к жильцу.
Песня повторяла свой уже одиннадцатый круг без перерыва (певцы исполняли её во весь голос), когда открылась дверь и в коридоре появился двуликий, неся в одной руке чемоданчик, а в другой поднос с окровавленным пакетом. Двуликий сложил всё эту на тележку и направился вместе с ней к выходу, громко подпевая друзьям. После его ухода хор допел до конца и затих.
«Бежать, бежать, бежать…» – безостановочно вертелось в голове Гарфункла. Но как? Даже если бы окно в камере было свободно от прутьев, он всё равно, скорее всего, через него бы не пролез. Гарфункл сложил перед окном друг на друга четыре доски, приходившиеся ему кроватью, и, встав на них, попробовал допрыгнуть до прутьев. В первый раз перед толчком доски съехали друг с друга, но во второй раз заключённому всё же удалось ухватиться за прутья, при этом он ударился руками за подоконник и почувствовал такую боль, что вскрикнул от неё. Совсем обессиленный, он с трудом подтянулся и взглянул на улицу. Сил хватило лишь на пять секунд, после чего Гарфункл упал на спину и глубоко задышал от усталости, боли – и нового испуга. За окном не было видно земли. Всё было покрыто водой. Деревья под порывом ветра неуклюже поднимали ветви, чтобы не замочить листву, кустарники с головой погрузились изучать морское дно, обозначив своё местонахождение кудрявыми макушками. А грязные тучи тем временем продолжали наливать себе ванну, жаждая скорее окунуться в неё целиком.[15]
Глава 4
Гарфункл проснулся от сильного грома. Пол по всей камере был покрыт водой. Гарфункл с трудом поднялся на четвереньки и, опустив голову, принялся лакать из огромной дождевой лужи. У него начали появляться странные мысли о еде.
Гарфункл всё утро провёл в объятиях с радиатором. Завести знакомство с соседями он не решался.
Снова появился официант, везя на тележке уже два подноса. Он радостно напевал:
– Здравствуйте! – прокричал он на весь коридор.
– Здравствуйте, Саймон! – прозвучало в ответ хоровое приветствие жильцов.
– Доброе утро, Муслим, – сказал Саймон, подъехав к тому с тележкой. – Держите ваш завтрак. Приятного аппетита.
– Спасибо. И вам того же.[16]
Гарфункл поднялся на четвереньки и проковылял к кормушке, увидев шедшего в его сторону Саймона, он улёгся на пол.
– Доброе утро, Элвис. Как вы себя чувствуете?
– Спасибо, Саймон, неплохо.
– Как здоровье? Не побаливает?
– Так, слегка… дискомфорт.
– Ну, это ничего, заживёт. Зато какой из вас потом танцор получится, а!.. Может вам сменить повязку?
– Не беспокойтесь, я уже сменил.
– Бинтов хватает?
– Да, спасибо.
– Если будут заканчиваться, дайте знать, хорошо?
– Да, конечно.
– Та-да-да-ДАМ! – торжественно произнёс Саймон, снимая с блюда крышку. От еды шёл пар, и Гарфункл почувствовал его аромат. Отложив в сторону боязнь, он с вожделением заглянул в коридор, двуликий, заметив это, довольно ухмыльнулся. – Ну как? Заждались, поди? – Элвис облизывался, пожирая взглядом яичницу. – С пылу, с жару. А запах какой!
– О да! Ммм… – мычал жилец, принимая в руки поднос.
– Как вы и просили: желток приготовлен, сосиска нарезана дольками. Правда, насчёт сосиски вы это загнули, Элвис. Там вышло-то всего четыре то-оненькие дольки… Ну как?
– Ошин вкушна!
– Вы не спешите, не спешите. Вам, правда, нравится? – Элвис мгукнул, кивая головой. – А яичница как?.. Я рад, очень рад. Извините, что не уточнил у вас вчера, сколько яиц вам на сегодня приготовить. А то у вас такие яйца, что и на несколько завтраков хватит!.. А давайте, я одно в холодильник положу на зав… а, вы уже? Ну и изголодались же вы! Ладно, не буду мешать. Приятного аппетита.
Саймон оставил тележку, подошёл к Гарфунклу и наклонил к нему лицо, Гарфункл смотрел на него в упор.
– Здравствуй, друг, – сказал Саймон, подмигнув глазом и щёлкнув языком. – Как у тебя тут дела? Я уже вижу: ты начинаешь обвыкаться здесь. – Глаза Гарфункла со злостью бегали по лицу Саймона. – Ну, я слушаю… – Заключённый сипел от ненависти, если бы не дверь, он набросился бы на двуликого и сожрал бы его живьём. – Я же вижу: ты голодный. Не стесняйся, скажи, что ты хочешь? – В ответ доносилось лишь молчание, двуликий досадно опустил голову и выдохнул, после чего поднял её и, максимально приблизившись лицом к кормушке, так что Гарфунклу пришлось от неё отпрянуть, прошептал в звуках тишины: – Умереть с голоду у тебя всё равно не получится. Не позволю.
После этого Саймон с улыбкой подмигнул Гарфунклу и, не дождавшись от его бледного и испуганного выражения лица чего-либо конкретного, повернулся к Иоганну.
– Здравствуйте, Иоганн.
– Здравствуйте, Саймон.
– Я готов принять ваш заказ.
Иоганн замялся с ответом.
– Простите, Саймон, ууу… мменя косточка.
– Опять?! – гневно выкрикнул Саймон.
– Но ааа что я могу ппподе…
– Выбросите эту косточку! Она у вас, поди, уже протухла! А-а-а, угораздило мне приготовить вам ножку!
Саймон, взяв голову в тиски, приблизился к возлюбленной, она не замедлила подать ему руки.
– Ну а вы, любовь моя, – сказал Саймон, покрыв её костяшки поцелуями, – надеюсь, вы меня сегодня не разочаруете?
Алла Борисовна виновато отвела взгляд.
– Простите меня, но я пребываю в раздумьях. – Саймон, услышав это, отбросил её руки. – Саймон, мой милый Саймон, не обижайтесь, прошу вас… – злясь, Саймон медленно отдалялся от кормушки. – Завтра!.. Клянусь!.. Завтра я сообщу вам ответ!
Двуликий опёрся плечом на дверь Муслима и нагнулся к его окошку.
– Как я понимаю, завтра вы тоже собираетесь остаться без завтрака, да?
Муслим от растерянности не знал, что ответить.
– Простите, Саймон, но…
Оставшись на сегодня без работы, повар негодующе взялся за тележку. Он посмотрел на дверь Гарфункла (тот встретившись с ним взглядом, быстро закрыл кормушку), приблизился к выходу и со словами: «Ненавижу такие дни!» – с шумом закрыл за собой дверь.
У Гарфункла болел желудок. Гром раздавался в животе и в небе. Гарфункл начисто вылизал пол. Перед глазами начали маячить тёмные пятна. Гарфункл целый час лежал около удобрения (это было то же удобрение, с первого дня его не прибавилось). Если бы оно не утратило свой первоначальный вид, Гарфункл попробовал бы его. Но, в отличие от него, мухи не страдали брезгливостью, они не привыкли судить о вещах по обёртке. Если заключённому удавалось поймать мушку, она отправлялась ему в рот. Заключённый, прижавшись спиной к батарее, вслушивался в шум за окном и мечтал утонуть.
Скорчившись, он подтянул к окну доски и сложил их друг на друга. Он сидел на коленях и собирался с силами. После чего встал на пьедестал и, оттолкнувшись от него, вышел победителем. Он ухватился за прутья и от боли безмолвно скривил лицо, из глаз полились слёзы. Но боль посильнее этой ждала его впереди. Подтягиваясь, заключённый почувствовал по руке удар и с криком свалился на пол.
– Ха! Я же говорил, что ты не умрёшь с голоду! Говорил?! Ха-ха!
Гарфункл сжимал правой рукой левое запястье и, тихо вскрикивая прерывистое «а», глядел на руку. На ней не было четырёх пальцев.
– Где ещё один? – услышал он с улицы голос Саймона.