Андрей Арктический – Ради тебя. Книга вторая (страница 6)

Дмитрий первым её нарушил, резко притормозив.

– Впереди что-то есть, – хрипло произнёс он, всматриваясь сквозь грязное лобовое стекло. Его правая рука автоматически нащупала дробовик, лежащий прикрытым ветошью на заднем сиденье.

Не «кто-то», а «что-то». На войне так безопаснее. Но это были люди. Сгрудившись у обочины, они походили на стаю растрёпанных, замёрзших птиц. Старый бежевый микроавтобус с потёртыми боками и украинскими номерами, съехавший в сугроб, был их погибшим гнездом. Капот был открыт. Вокруг – человек пятнадцать: две женщины с лицами, закутанными в платки до глаз, несколько стариков в не по сезону лёгких пальто, и дети – трое, самый маленький лет пяти, закутанный в одеяло, которое мать пыталась удержать на нём дрожащими руками.

Дмитрий остановил машину в двадцати метрах, привычным жестом оценив обстановку. Никаких признаков засады, только беспомощность, превращённая морозом в ледяную скульптуру.

– Остаёмся в машине? – глухо спросил он, но уже знал ответ.

Настя открывала дверь. Холод ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Запах – ледяной, с примесью выхлопа, страха и мокрой шерсти – ворвался в лёгкие. Она пошла первой, не оглядываясь, чувствуя, как Дмитрий, кряхтя, вылезает за ней, опираясь на палку.

Их приближение заметили не сразу. Только когда Настя была уже в десяти шагах, одна из женщин – та, что постарше, с седыми прядями, выбивающимися из-под платка, – подняла на неё глаза. В них не было надежды. Была тупая, животная покорность.

– Помогите, – прошептала она, и её голос сорвался на хрип. – Машина… кончилась. Никто не едет.

Из-за микроавтобуса «Ивеко» вышел мужчина лет пятидесяти, с красным лицом и пустыми глазами. На нём была тонкая куртка нараспашку.

– Аккумулятор сел, – сказал он просто, как констатируя факт собственной смерти. – Генератор, видать, сгорел. Свет померк и всё.

Дмитрий, прихрамывая, обошёл машину, заглянул под капот. Его профиль стал резким, профессиональным.

– Генератор – да, палёный. Щётки, наверное, посыпались. Аккумулятор – труп. – Он выпрямился, оглядел группу. – Давно стоите?

– С ночи, – отозвался старик, сидевший на узле у колеса. Его губы были синими. – Сперва проехали… свои же. Такие же, как мы, с котомками. Остановились, сказали – поможем. А потом… – Он махнул рукой, будто отгоняя муху.

Молодая женщина, мать того ребёнка в одеяле, вдруг заговорила, её голос сорвался на истерическую ноту:

– Они избили Петровича! Угрожали нам оружием и отобрали последние консервы! И бензин… весь бензин из бака насосом высосали! Сказали: «Вам всё равно не доехать, а нам надо». И уехали! – Она зарыдала, прижимая к себе ребёнка, который тихо хныкал.

В груди у Насти что-то ёкнуло, перевернулось и застыло комом ледяной ярости. Она подошла к детям. Старшая девочка, лет девяти, смотрела на неё широкими, не моргающими глазами. Настя наклонилась.

– Тебе холодно?

Девочка молча кивнула. Настя сняла свои толстые вязаные перчатки, надела на её маленькие, покрасневшие руки.

– Держи. Не отдавай.

В это время Дмитрий что-то говорил мужчине про «прикуривание», но тут его перебил резкий, сдавленный звук. Как будто кто-то пытался вдохнуть через тряпку.

Все обернулись.

У микроавтобуса, прислонившись к холодному металлу, медленно оседал на колени один из стариков. Тот, что молчал. Лицо его было пепельно-серым, рот открыт в беззвучном крике, одна рука судорожно сжимала грудь, прямо над сердцем. Второй он будто пытался что-то оттолкнуть, невидимое.

– Дед Миша! – крикнула женщина с седыми прядями, бросаясь к нему.

Настя была рядом на секунду раньше. Её тренированное сознание отключило эмоции, оставив только чёткий, безжалостный алгоритм. Она присела на корточки в снегу, положила пальцы на шею старика – холодная, влажная кожа, едва уловимый, аритмичный пульс, который становился всё реже.

– Сердце, – коротко бросила она через плечо. – Уложите его горизонтально! Расстегните всё!

Но было уже поздно. Её руки знали это раньше, чем мозг. Пульс пропал. Глаза деда Миши, смотревшие куда-то поверх неё, в серое небо, остекленели, застыли в выражении не столько боли, сколько безмерного, накопленного ужаса. Он умер тихо, всего за минуту, будто его сердце, и так переполненное горем, наконец-то не выдержало последней капли – предательства своих же и этого леденящего бессилия.

Настя всё ещё держала его руку, автоматически пытаясь найти пульс на запястье, когда поняла. Она медленно опустила его ладонь на снег. Подняла глаза. Женщина с седыми прядями смотрела на неё, и в её взгляде не было вопроса. Было знание. Горькое, окончательное.

– Его сыновья погибли в Мариуполе, при бомбёжке, – тихо, без интонации, сказала она. – Дома сгорели. Внука вытащил, но тот в больнице… не выжил. Он говорил: «Доживу до тихого места – и отключусь». Вот и доехал.

Тишина, наступившая после этих слов, была страшнее любого крика. Даже ребёнок перестал хныкать. Только ветер свистел в ржавых панелях микроавтобуса.

Дмитрий стоял в двух шагах, палка, на которую он опирался, глубоко ушла в снег. Его лицо было каменным, но мышца на скуле дёргалась мелкой, неконтролируемой дрожью. Он смотрел на умершего, потом на живых, потом на свой «Патриот».

Медленно, с усилием, он повернулся и заковылял к своей машине.

– Что ты делаешь? – хрипло спросил мужчина в тонкой куртке.

Дмитрий не ответил. Он открыл капот машины, склонился над двигателем. Раздался звук откручиваемых клемм. Потом он вытащил тяжелый, чёрный аккумулятор, едва не уронив его. Держа груз на весу, он понёс его к микроавтобусу. Каждый шаг давался ему болью – было видно по тому, как он скрипел зубами.

– Ты… ты с ума сошёл? – прошептала Настя, поднимаясь. – Это же наш…

– Наш что? – резко, не оборачиваясь, бросил Дмитрий. Он уже возился под капотом микроавтобуса. – Наш запас хода? А у них что есть? Мёртвый дед и трое детей, которые замёрзнут насмерть через три часа, если по этой дороге никто не проедет? А судя по всему, – он кивнул на следы шин на снегу, – проезжают тут только сволочи.

– Бензин у вас вообще есть? – резко спросил он.

Водитель микроавтобуса, тот самый мужчина в тонкой куртке, горько махнул рукой в сторону пустой канистры, валявшейся на обочине.

– До последней капли выцедили, сволочи. Бак сухой.

Дмитрий кивнул, будто так и предполагал. Ни слова не говоря, он заковылял к задней дверце своей машины, распахнул её. Оттуда он вытащил двадцатилитровую канистру с бензином. Поставил её на землю с глухим стуком, который отозвался в тишине, как выстрел.

– Заливайте. Быстро.

Пока беженцы с дрожащими от холода руками переливали драгоценную жидкость, Дмитрий открыл капот микроавтобуса и ткнул пальцем в почерневший генератор.

– Ваш аккумулятор теперь – просто груз. А у меня генератор живой. – Он повернулся к водителю. – Инструменты есть? Ключ на 10?

– В ящике… – тот кивнул, и уже рылся в заледеневшем металлическом ящике.

– Слушай план, – сказал он, выпрямляясь. – Мы меняем аккумуляторы местами. Мой новый ставим вам – он вас протянет без генератора часов шесть, если не включать фары и печку на полную. Ваш севший ставим мне – мой генератор его подзарядит по дороге. Понятно?

Он говорил чётко, как на брифинге. Пока водитель и ещё один мужчина откручивали клеммы на своём мёртвом аккумуляторе, Дмитрий вернулся к своему УАЗу. Настя подошла помочь.

– Держи, – он протянул ей ключ. – Открути минусовую клемму первой.

Она молча взяла ключ. Их пальцы на секунду соприкоснулись на ледяном металле – оба были холодные, но твёрдые. Работали молча, синхронно, будто делали это вместе всю жизнь. Вытащили тяжёлый новенький аккумулятор из «Патриота».

Дмитрий, кряхтя, понёс его к микроавтобусу. Каждый шаг давался ценой боли. Установил, подключил клеммы.

– Теперь заводи.

Водитель сел за руль, повернул ключ. Стартер бодро крутанул, мотор микроавтобуса кашлянул раз, другой – и с густым чёрным выхлопом заработал. Ровнее, увереннее, чем можно было ожидать.

– Не глуши! – крикнул Дмитрий. Он взял провода-«крокодилы», бросил один конец одному из мужчин беженцев. – Цепляй к моему аккумулятору здесь. Красный на плюс, чёрный на массу. Я на своём сделаю то же самое.

Пока тот возился под капотом микроавтобуса, Дмитрий заковылял обратно к «Патриоту», где мужчины уже установили старый, севший аккумулятор. Он подключил к нему второй конец проводов.

– Всем отойти от машин! – бросил он, и люди попятились.

Повернул ключ в зажигании. Приборная панель моргнула, стартер скрежетнул – и мощный двигатель рыкнул, встав на холостые. Дмитрий дал ему прогреться минуту, потом отсоединил провода, захлопнул капот.

– Всё. Теперь у вас мой аккумулятор. Его хватит до ближайшего КПП, если ехать экономно. У меня – ваш старый, но мой генератор его постепенно подтянет.

Он подошёл к водителю микроавтобуса.

– Езжайте, не глушите двигатель. На КПП скажете – старшина Титов помог. Поймут, помогут. – Он достал из кармана деньги и отсчитал несколько купюр. – Как доедете купите новый аккумулятор, а мой… если будет возможность, оставьте в комендатуре. Я как-нибудь заберу.

Женщина с седыми прядями подошла, её лицо было мокрым от слёз.

– Сыночек… да как же мы тебя отблагодарим? Ты же сам… – она смотрела на его протез, на осунувшееся лицо.

– Не надо, – грубо оборвал Дмитрий, отворачиваясь. – Садитесь и поезжайте. Детей в тепло.