Андрей Абрамов – Эпштейн. Империя монстра (страница 2)
Для христианской цивилизации репутации имени Иуда запятнана до конца веков. Но для евреев Иуда – это «хвала Господу» (один из возможных переводов). А еще намек на колено иудино, т. е. род Иуды, откуда должен быть долгожданный иудеями Мессия.
Оба юных Эпштейна по еврейским традициям показывают таланты в музыке. Джеффри играет на фаготе (сам он уже в зрелом возрасте любил прихвастнуть, что вообще-то он выдающийся «игрок» на фортепиано), Марк – на гобое. Парней с удовольствием берут в школьные оркестры. На своей бар-мицве (праздник в честь достижения ребенком религиозного совершеннолетия) Юдель играет на аккордеоне. Дарование охотно приглашают на праздники и друзья семьи.
А еще братьям хорошо дается математика. Учатся парни в школе для иммигрантов: за соседними партами тут сплошь евреи, итальянцы или выходцы из Африки. Эпштейн перешагивает через два класса средней школы – педсовет решает, что ребенок развит не по годам.
Однокашники кличут его Эппи. Никаких намеков на будущего монстра, никто из друзей детства упомнить не может. Сплошь характеристики: скромный, тихий, умный, собирает марки, на переменах играет на фортепиано.
Одноклассница-итальянка Беверли Донателли вспоминает, как Эппи за два месяца втолковал ей весь курс геометрии, хотя ранее девочка вообще не смыслила в синусах треугольника. Быть может, Беверли и не первая любовь Джеффри. Но точно тянет на первый романтический интерес Эпштейна. Но нравы тогда еще строгие. Мать девочки против еврейского ухажера.
Пай-мальчиком Эпштейна тоже не назовешь. На 50-ти летие ему подарят памятный альбом со снимками и письмами от друзей детства и влиятельных знакомых. Среди прочих записей там есть воспоминания однокашников. Как-то раз подростки зависали в пляжном отеле, где проходило что-то вроде вечеринок для еврейской молодежи. Компания едва не сожгла номер гостиницы и устроила «перестрелку» кусками еды. В тех письмах есть и «первый звоночек». Как-то раз Джеффри обрядился в раввина. В этой маскировке он подошел к дочке настоящего ребе, чтобы стиснуть ее в объятиях и… потрогать грудь девушки. Не уверены, что можно считать это первым случаям домогательства в жизни Эпштейна. Возможно, это неуместный и некорректный пубертатный прикол. Но, как говорится, случайности не случайны.
В 16 лет Эппи выпускается из школы. Подрабатывает репетитором и готовится поступать на математическую физиологию. В те годы – модная наука, на стыке математики и биологии. Во-первых, начинается сильный прогресс в медицине, а во-вторых, все громче разговоры об искусственном интеллекте. Чтобы создать думающую машину, надо бы наложить математические модели на то, как мыслит человек. В этом и мечтал разобраться бруклинский Иуда.
Однако вуз Эпштейн так и не оканчивает. Вероятно, чисто по прагматическим причинам: ученым быть не хочет, тратить время на науку дальше бессмысленно. Тем более что подвернулась хорошая вакансия: школа Далтон в престижном нью-йоркском районе Манхэттен (сердце Нью-Йорка!) искала учителя точных наук.
По коридорам учебного заведения Джеффри щеголяет в шубе. Под ней – рубаха нараспашку и золотая цепь. Подобные пассажи с описаниями Эппи кочуют из биографии в биографию будущего финансиста. Поверить в них можно, но с трудом – все же элитная школа, а не ночной клуб. Но если посмотреть на снимки Эпштейна эпохи студенчества – он так и одет! За исключением разве что шубы. Наверное, она висит где-то за кадром, в уголке комнаты. Но здесь важно понимать, что это не столько китч, в стиле рэперов «нулевых», а мода тех годов. И британские
Есть еще одна деталь из воспоминаний того времени. Эпштейн ходит по вечеринкам учеников подготовительных курсов (школа готовит студентов для топовых вузов Нью-Йорка). И ухлестывает за девушками. Факт также кочует по биографиям миллиардера – вроде бы и говорящая характеристика, но доказательств нет. К тому же Эпштейну в те годы нет и 25 лет: работать он сюда пришел в 21 год. И этот факт американские таблоиды почему-то опускают.
Отношения «учитель – студентка», конечно, не приветствуются. Но разница в возрасте – не колоссальная. Тем более ни о каких романах не упоминается. Характеристики Эпштейна даже напротив – подозрительно плоские, слишком широкие мазки в его портрете тех времен: ничем выдающимся не запомнился, он как все, но в то же время, с золотой цепью на шее, заглядывает на вечеринки подростков.
Впрочем, быть адвокатами, и тем более обелять преступника, мы не намерены. Хочется критически, а значит и глубже, рассмотреть одиозную личность.
Почти миллиардер
Известная сумма активов, озвученная самим же Эпштейном при жизни – около 550 млн долларов. Важно понимать: это не чистая сумма на банковском счете. В основном это стоимость недвижимости (в Нью-Йорке, Нью-Мексико, Флориде, Париже и на Виргинских островах США), финансовых бумаг, авиатранспорта и 15 автомобилей: от суперкара
Фото Эпштейна из альбома школы Dalton в 1975 году
При этом прокуратура США считает, что это лишь известная и относительно легализованная часть. Той же позиции придерживаются и адвокаты жертв. Как минимум, был некий антиквариат и предметы искусства (о чем речь, не уточняется). Как максимум – счета в офшорах, о которых официалы ничего не знают.
Капитал Джеффри собирал почти 40 лет. Заработать его помогли тесные связи другими состоятельными людьми. Если коротко: Эпштейн зарабатывал как управляющий активами других людей.
К Эпштейну приходили, чтобы разобраться с налогами, с просьбой подыскать хорошую сделку и выступить в ней посредником. Эппи и его люди (разумеется, работал он не один) создавали благотворительные фонды. Это популярная в Штатах схема по уходу от налогов. Пользующиеся ей предпочитают синоним «оптимизация». Были у дельца и специфические заказы вроде составления брачных договоров.
Эпштейн хвастался, что консультировал Илона Маска, Билла Гейтса и экс-министра финансов США Лоуренса Саммерса. Все трое позже скажут, что не имели с ним деловых взаимоотношений.
Первую «крупную рыбу» Эпштейн поймал еще в середине 70-х, когда работал учителем математики в элитной школе на Манхэттене. Джеффри сначала вошел в доверие к родителю своего ученика. И тот свел его с гендиректором инвестбанка
Так Эпштейн в 23 года стал представителем компании: его должность можно назвать «менеджер по работе с премиум-клиентами». Вчерашний учитель анализировал финансовые рынки и подсказывал, куда сейчас стоит вкладываться.
Чтобы заполучить хорошую работу пришлось присочинить резюме: Джеффри указал, что окончил Стэнфорд – один из лучших вузов в мире. Обман позже вскрылся, но работника увольнять не стали. Его вызвали на ковер к шефу, Эпштейн во всем покаялся и слезливо объяснил: ему было неприятно врать об образовании, но ведь без диплома работать в столь престижное учреждение его бы не взяли! Но что, если у него просто не было денег на дорогой вуз? Босс растрогался.
«Свирепый тигр» – так комплиментарно отзывались о Джеффри бывшие коллеги. И вспоминали, что амбициозный новичок грезил «заключить лучшую сделку в мире». При этом не всем в офисе он приходился по душе. Часть сотрудников раздражала его чрезмерная веселость. Другие отмечали в нем противную черту – умение манипулировать людьми.
На должности Эпштейн продержался пять лет, но затем на него накопилась критическая масса жалоб. Если не углубляться в нюансы, менеджер предлагал клиентам не те продукты, что должен был по уставу банка. Не те – значит «не те» с точки зрения компании. Сами клиенты не жаловались. Плюс финансиста уличили в ряде сделок, бенефициарами которых были его друзья.
А еще он закрутил роман с дочкой своего босса – Линн Кеппель. Хотя та позже скажет, что отец будто намеренно свел их, усадив на соседние места во время одного из торжественных обедов. На деньги банка парочка скупала акции дружественных им компаний.
«Он был чертовски умен и знал, как привлекать людей на свою сторону, как вести приятную беседу. Производил очень хорошее впечатление, и с ним было приятно общаться», – вспоминала Линн.
После увольнения Эпштейна (формально, он написал заявление по собственному), отношения пары сошли на нет. Женщина впоследствии стала довольно крупным нью-йоркским лендлордом – собственником недвижимости. Засветилась еще в нескольких финансовых скандалах, но ничего важного для нашей книги.