Андреас Винкельманн – Курьер смерти (страница 17)
Карстен улыбнулся почти застенчиво, посмотрел на нее, потом опять отвел глаза и принялся теребить боксерский бинт на руке.
– С тобой точно ничего не случится? Ведь уже вечер…
«О боже, как мило! – подумала Сабина. – Он флиртует со мной и включил защитника!»
– А что мне сделается? Я умею за себя постоять. Даже тебя смогу уложить.
Уже сказав эти слова, Сабина поняла, как двусмысленно они звучат. Карстен, очевидно, тоже понял: он покраснел и опустил глаза, но в уголок его губ закралась очаровательная легкая улыбочка.
– Может, как-нибудь попробуем? – предложил он.
– Как-нибудь – обязательно. Но не сейчас. Мне, к сожалению, пора.
– А в кино не хочешь сегодня сходить?
– Не знаю… Сначала я должна повидаться с подругой. Напишу тебе в «Вотсапп», ладно?
Явно обрадованный тем, что Сабина его не отшила, Карстен продиктовал ей свой номер.
– Ну тогда, может быть… до вечера.
Он еще раз улыбнулся ей, встал и опять пошел тренироваться. Она посмотрела на его мускулистые ягодицы и представила себе, какими они будут на ощупь, когда он ляжет на нее…
Сразу повеселев, Сабина быстро собрала свое барахлишко и закинула на плечо легкий рюкзак. Выходя, она попрощалась с Андреасом – хозяином зала, который уже много раз спрашивал, дозреет ли она когда-нибудь до того, чтобы встретиться на ринге с настоящей противницей. Он считал, что у Сабины талант, который она растрачивает зря. «Мне нравится тренироваться, а не бороться», – повторяла она, но для Андреаса это был не аргумент. Прямым текстом он ничего такого не говорил, тем не менее она догадывалась: он думает, что ей просто страшно. Вероятно, он даже прав. И может быть, этот страх действительно пора перебороть. Сделать шаг вперед.
Отложив решение этого вопроса до другого раза, Сабина вышла из душного зала. Солнце еще не скрылось, но уже расцветило небо почти безвкусными красками заката. Кроны деревьев, пронизанные золотыми лучами, отбрасывали на асфальт костлявые тени.
Сабина закрыла глаза и сделала глубокий вдох, потом выдох. Это помогло ей почувствовать себя живой и сильной. Написав Виоле о свидании с Карстеном как о деле уже решенном, она убрала телефон в рюкзак, подтянула лямки и побежала. По улице направо, через жилой квартал, до Эльбы, потом по набережной. Сабине нравилось бегать вдоль реки. Народу в это время было немного, никто не мешал спокойно думать.
Виолу трясло.
Чтобы убедиться в том, что все это не какая-нибудь ошибка, она каждую минуту хваталась за собственный затылок, но никак не могла нащупать обрезанную прядь.
У дверей дома престарелых она чувствовала себя в безопасности, однако не вечно же ей было здесь стоять! И ведь, как назло, именно сегодня ее угораздило оставить свой «фиатик» перед домом… Придется опять ехать на метро.
Виола заглянула в телефон. Уже полчаса назад она отправила Сабине голосовое сообщение, в котором умоляла встретить ее, но подруга до сих пор не отреагировала. Почему?
После своей тренировки Сабина написала, что пойдет на свидание с Карстеном из спортзала. Может быть, прямо сегодня… Потому, наверное, и не отвечает. Видимо, они уже где-нибудь в кино.
«О'кей, – сказала себе Виола. – Не позволяй этому типу запугать тебя. Ему ведь только того и надо. Ты живешь в городе с почти двухмиллионным населением. Отсюда и до самого дома ты ни на секунду не останешься одна. Так чего бояться?»
И все же тот человек каким-то образом сумел отрезать у нее прядь волос – в метро, среди стольких людей! Первый шаг по улице дался ей тяжело, второй – чуть легче. Наконец она пошла в нормальном темпе, не слишком медленно, но и не бегом, оглядываясь по сторонам. Мужчины с голубым портфелем видно не было.
Не выпуская телефон из рук, Виола то и дело проверяла, нет ли звонка или сообщения от Сабины. Нет, ничего.
Она родилась и выросла в Гамбурге, в другом месте никогда не жила и уезжать отсюда не хотела. Город открытый, живой, либеральный. Кругом зелень, море недалеко. Здесь Виоле всегда было хорошо, она ощущала под ногами ту основу, без которой нигде невозможно чувствовать себя как дома. Ей казалось, что Гамбург – ее якорь, но теперь он, этот якорь, вырвался из почвы и бесконтрольно мотается по дну. А виноват в этом один-единственный человек. Почему он преследует Виолу? Разве она кому-нибудь что-нибудь сделала?
Вот и вход в метро. И на улице, и там, внизу, было достаточно светло, но Виола чувствовала себя так, будто спускается в пещеру. Пройдя несколько метров по ступеням, она остановилась. Просто не смогла идти дальше. Ее прошиб пот, сердце застучало как сумасшедшее.
Нет, на метро она больше не поедет!
Виола трясущимися руками полезла в сумочку, достала кошелек и пересчитала деньги. Почти пятьдесят евро. Возле метро была стоянка такси. Туда она и направилась.
Автомобили цвета слоновой кости выстроились в ряд. Когда Виола приблизилась к первому из них, ей показалось, что на противоположной стороне улицы мелькнул кто-то с голубым портфелем. Уже взявшись за ручку задней двери, Виола замерла и вгляделась.
Там, под козырьком букмекерской конторы, как будто кто-то стоял… Солнце уже садилось, тент отбрасывал на крыльцо густую тень. Правда ли там был блондин с голубой сумкой или вообще никого не было?
Решив, что ей незачем это знать, Виола открыла дверь машины, села и пристегнулась. На душе сразу стало спокойнее.
Ида Людвиг работала медсестрой двадцать шесть лет, и за это время успела повидать все, с чем только может столкнуться человек ее профессии. Однако бояться пациентов ей до сих пор не приходилось. Что ж, все когда-нибудь бывает в первый раз…
Вот уже две минуты она стояла перед закрытой дверью в палату безымянной белой женщины и не решалась войти. Вообще-то она не привыкла медлить. Времени на колебания никогда не было. Но сейчас просто не получалось иначе.
Сегодня ночью Ида дежурила в отделении. Ей поручили проверять сумасшедшую каждые пятнадцать минут, потому что та была по-прежнему привязана к кровати и в случае чего не смогла бы сама нажать на кнопку экстренного вызова персонала. Каждые пятнадцать минут… Господи боже!
«Ну давай же! Какой смысл топтаться в коридоре?» – сказала себе Ида и тихо, чтобы не разбудить пациентку, открыла дверь.
Предосторожность оказалась излишней. Женщина бодрствовала. Да еще как!
При бледном свете луны, лившемся в окно, она еще больше, чем днем, напоминала привидение. В своих непрестанных попытках вырваться она демонстрировала такую физическую силу, какой просто не могло быть в этом истощенном теле. Сосуды и сухожилия на руках и шее выступали как корни старого дерева из земли.
Запрокинув голову и оскалив зубы, женщина таращила широко раскрытые глаза в потолок. Язык быстро высовывался и исчезал, снова высовывался и снова исчезал.
Если б не многолетний опыт, Ида громко вскрикнула бы. И не расслышала бы тех слов, которые бледная женщина с трудом исторгла из себя:
– Ким,
– О'кей, поет она хорошо. Но мы не можем только поэтому снова открыть старое дело, тем более не наше, а гессенское, – сказал Йенс.
«Поэтому – действительно не можем, а вот потому, что несчастной матери больше не на кого надеяться, – должны хотя бы попробовать», – подумала Ребекка, но промолчала.
Она уже пересела в своего Ивара и подъезжала к дому, радуясь возвращению. То, что ей всю жизнь придется лечиться в санаториях, стало для нее одним из самых неприятных последствий инвалидности. Ребекке нравилось быть дома, в привычной среде, в своей пещерке, где ей не приходилось постоянно кому-то что-то доказывать. Здесь она могла хандрить или лениться сколько душе угодно.
Йенс шел впереди, неся в одной руке чемодан, в другой – маленький черный рюкзак. История, рассказанная Ребеккой, окончательно испортила ему настроение, которое и так не было слишком хорошим. Язык болел, Баумгертнер диктовала, что делать, чего не делать, – Йенса это всегда бесило. К тому же дело бледной женщины по-настоящему интересовало его, а если он чем-то загорелся, остановить его было уже невозможно.
Та маленькая ложь, на которую он пошел, заключив союз с охотницей, была вполне в его духе. Ребекка понимала: Йенс привык все улаживать сам, поэтому хорошо еще, что он вообще рассказал ей об этом. Но вместо радости она почему-то ощущала легкую ревность. Йенс говорил о той женщине, Регине, с таким восхищением! Дескать, как храбро, как хладнокровно она выслеживала ужасающее призрачное существо в темном лесу… Ребекка знала, что Йенсу нравятся сильные, уверенные в себе женщины, чье счастье не зависит от мужчин. Охотница, судя по всему, именно такая.
У входа в подъезд Йенс подождал Ребекку: ключ был у нее. Поравнявшись с ним, она подняла глаза, но не смогла расшифровать выражение его серьезного лица. Он молчал, делая вид, что заинтересован чем-то происходящим на улице.
Вздохнув, Ребекка открыла дверь и въехала в дом. Раз Йенс Кернер не расположен поговорить, приставать к нему с расспросами не имеет смысла. С другой стороны, если человек много молчит, когда вы вдвоем, он, скорее всего, хочет тебе что-то сказать – Ребекка где-то вычитала такое наблюдение, но не знала, справедливо ли оно по отношению к Йенсу. У любого правила есть исключения.
В квартире, которая неделю не проветривалась, было нечем дышать. Первым делом Ребекка проверила цветы на застекленной террасе. Поскольку она выходила на теневую сторону, растения неплохо перенесли рекордную жару.