Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 98)

Наступила ночь. Они позволили костерку угаснуть почти до пепла, а чуть светящиеся угольки укрывались за камнями очага. Но даже при этом слабеньком свете Йонан продолжал трудиться. Получив довольно длинный кусок грубой и, на взгляд Келси, ненадежной веревки, он взял две палки и принялся методично сплетать между ними подобие сетки.

Келси сидела, скрестив ноги, по другую сторону их крохотного костерка. Наконец любопытство победило.

– Что ты делаешь?

– Нам нужна сумка для него, – он еле заметным движением указал на кое-как закопченное мясо. – И еще обувь.

– Обувь?

От удивления рука Келси потянулась к ее полусапожкам. Ну да, они были потерты и, возможно, поцарапаны настолько, что этого уже не исправить, но все еще целы. Поменять их на ту грубую поделку, которую мастерил Йонан, было бы крайне глупо, и Келси чуть так и не ляпнула, но прикусила язык.

– Серые, – продолжал мужчина, – и высматривают добычу, и вынюхивают, а вот ночные гончие – только вынюхивают. Мы обеспечим им такой запах, который надолго собьет их с нашего следа.

Он отложил грубую поделку в сторону и поставил ногу в пятно тусклого света, потом достал из поясной сумки припасенный ильбейн и принялся энергично натирать им веревку по всей длине. Покончив с этим, он отложил комок листьев и стал обматывать ногу веревкой, пока не убедился на ощупь, что полностью скрыл подбитую металлом подошву сапога.

– И это поможет? – Келси хотелось уверенности, хоть она и начала уже понимать, что задумал Йонан.

– Будем надеяться. У ильбейна много свойств. Нам теперь придется испытать одно из них.

В результате когда они устроились на ночевку, договорившись спать и караулить поочередно, сапоги их были обмотаны тростниковыми веревками, натертыми измельченными листьями ильбейна. Келси взяла на себя первую стражу. Костер полностью угас, а вокруг витал чистый запах ильбейна. Свет луны позволял рассмотреть развалины и окрестные поля.

Девушка слушала – странным образом, в котором объединялись и слух, и разум. Это было все равно что пробовать воздух: она посылала мысленные волны, чтобы уловить любое беспокойство, какое только могло таиться в тенях. На самом деле она напряженно ожидала, не раздастся ли вой бегущих по следу псов, за которыми следует Черный охотник и ему подобные.

Ночь была полна жизни. Келси слышала шуршание в высокой траве, а однажды пронзительный крик заставил ее вскочить, прежде чем она поняла, что это голос какой-то ночной хищной птицы. Но ни воя, ни бегущих по коже мурашек, которые ассоциировались у девушки с мерзкими собаками, не было. Она не могла даже прикинуть, насколько далеко они перенеслись от той рощи, где их окружили. Если Йонан и знал это – а Келси подозревала, что это не так, – он ничего об этом не сказал. Но уже одно то, что он установил ночные дежурства, определенно доказывало, что он не считает эти места безопасными.

Келси клонило в сон. Борясь с дремотой, она встала и пошла к стене крепости без крыши по камням, чтобы шорох травы не выдал ее. Там она остановилась, пытаясь представить, что же за разумные существа возвели это могучее строение, но не сделали ни входной двери, ни проходов между внутренними стенами, чтобы попадать из комнаты в комнату. Крепость безмолвствовала. Она была такой же частью сокрытой и позабытой истории, как тот круг упавших камней в Бен-Блэре.

Бен-Блэр… Келси вдруг снова стало страшно, и она содрогнулась, осознав, что Бен-Блэр теперь далек от ее жизни, как сон. Она спрашивала Саймона Трегарта о возвращении. Он отвечал уклончиво, но Келси была настойчива, и он все же сказал, что случаи возвращения через те же Ворота неизвестны. Можно найти здесь другие Ворота и отправиться дальше, в иные странные места и времена, но вернуться обратно к себе…

Обратно к себе. Она припомнила, что Саймон колебался, говоря это, и в конце концов сказал, что бо́льшая часть тех, кто прошел через Ворота, сделали это, спасаясь бегством. Их «к себе» находилось в этом мире, который многие сознательно искали.

Многие, но не она! И она хотела…

Глядя на смутно различимую в лунном свете черную громаду крепости, она принялась размышлять о здешних Воротах. Где она очутится, если пройдет сквозь них? Лучше ей там станет или хуже? Девушка взяла колдовской камень в руку и ощутила его успокаивающее тепло. Но тут ее мысли заполонил настойчивый импульс, и она отодвинула камень немного подальше, чтобы взглянуть в его сердцевину; там замерцал и принялся разгораться свет. Она шагнула назад, туда где оставила Йонана, чувствуя некую перемену – но не в окружающей местности.

Исходящий от камня свет сгустился вокруг него, и хотя Келси по-прежнему ощущала нагревающийся самоцвет в своей руке, она его больше не видела – лишь шар бурлящего света. И в него была впечатана тень, и тень эта становилась все темнее и отчетливее с каждым ударом ее сердца.

– Витле! – выдохнула она.

Стоило прозвучать этому имени, и изображение сделалось устойчивее. Келси теперь смотрела прямо в глаза колдунье, как будто они стояли лицом к лицу. Девушка снова ощутила, что не в силах контролировать принуждение, двигавшее ею с того момента, как она взяла камень.

Губы колдуньи в светящемся шаре зашевелились. Но вместо слов до Келси донеслась мысль, прямая, как луч, резкая и неодолимая:

– Где?

Келси ответила чистую правду:

– Я не знаю.

– Дура! Оглядись по сторонам! Дай мне твои глаза, раз не можешь ответить сама.

Давление этого приказа было таково, что Келси невольно начала поворачиваться: к развалинам, к полям перед ними, снова к развалинам.

Лицо в светящейся дымке сделалось раздраженным и мстительным. Келси напряглась.

– Этот мужчина все еще с тобой? – Слово «мужчина» в устах Витле прозвучало как ругательство.

Келси мысленно представила спящего Йонана, каким она его оставила несколько минут назад.

– Тогда уходи, пока он спит! Следуй указаниям камня – он ищет великую Силу.

Келси решительно покачала головой:

– В этих краях я никого не брошу спящим и беззащитным.

Она почерпнула силы на то, чтобы сказать или подумать это, у той упрямой части себя, которую всегда возмущала Витле.

Глаза колдуньи вспыхнули, пытаясь удержать взгляд Келси, подчинить ее себе. Но вместо этого Келси просто выпустила камень, и он снова повис, покачиваясь, у нее на груди. Созданный им светящийся шар развеялся. Она одолела Витле со всеми ее знаниями – пока что. Но Келси казалось, что, если бы они встретились во плоти, победа не далась бы ей так легко. Чем больше она использовала – была вынуждена использовать – камень, тем больше в ней возрастало ощущение внутренней Силы. Но Келси совершенно не желала становиться колдуньей – такой, как Витле. Хоть Келси вроде и была неким загадочным образом подчинена камню, она все же оставалась собою, в отличие от сестер-колдуний, для которых камень стал средоточием всей жизни.

Она быстро вернулась от развалин к их стоянке. Определить время она не могла, но тени протянулись дальше в Долину, и девушка была уверена, что должна разбудить Йонана. Он, по крайней мере, свободен от влияния Витле, и… Келси на мгновение заколебалась. Не должна ли она рассказать ему об этой встрече посредством камня? У него тогда, возможно, появятся веские причины не доверять ей, а Келси была уверена, что Йонан – ее единственный шанс выжить. Они добрались так далеко в основном благодаря его знаниям и подготовке.

11

Стоило Келси коснуться плеча Йонана, как он проснулся и повернулся к ней. И девушка поняла, что не станет рассказывать ему о Витле, потому что не собирается выполнять приказ колдуньи. Она пристроилась на охапке травы, которую они натаскали вместо подстилки, и надеялась уснуть. Но вот видеть сны она не желала и не знала, кто погрузил ее в один из самых реалистичных кошмаров, порождений сонных страхов – колдунья из Эсткарпа или собственное воображение?

Келси снова очутилась в комнате со звездой, куда они так бесцеремонно вломились. Но теперь стены были целы, а звезда на полу пылала, словно была нарисована живым огнем. А в центре звезды припало к полу совершенно чуждое существо. Худое серокожее тело походило на скелет, лишенный плоти, но обтянутый кожей. Кожистые крылья были наполовину обернуты вокруг тела – так человек мог бы закутаться в плащ.

Однако сильнее всего внимание девушки привлекли голова и лицо неведомого существа. Лицо было узким, нос напоминал клюв, а подбородок был сильно скошен. И на этом узком лице господствовали глаза, огромные, фасеточные, как у насекомого, всевидящие – и всезнающие.

Это не был слуга какого-то адепта, попавшего в этот край благодаря Силе. Нет, оно само было адептом! И оно знало о Келси – потому что быстро развернулось, и взгляд непроницаемых глаз устремился на нее. В руках, больше походивших на когти хищной птицы, чем на ладони с пальцами, существо держало тонкий жезл с острием из кванского железа, и острие это горело синим, как навершие меча Йонана. Существо взмахнуло жезлом и направило его на Келси.

Маленький рот под носом-клювом то открывался, то закрывался, словно существо произносило речь, что-то спрашивало или читало слова ритуала. Но Келси ничего не слышала, ни ушами, ни сознанием. Затем по птицеподобному лицу промелькнула тень чувств. Жезл-копье взметнулся и описал некую фигуру, оставляя за собой след голубого дыма. И дым этот образовал в воздухе очертания лица.