Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 88)

– Давайте бросим жребий.

Перед этой женщиной стоял потемневший от времени серебряный кувшин с широким горлышком, и она указала на него жезлом, извлеченным из складок широкого одеяния.

В сосуде что-то трепетало, маленькое и белое, словно кто-то насыпал туда клочки бумаги. Они взвились, и вихрь поднялся на высоту сидящей женщины – так она приказала, и теперь белые клочки поплыли, быстрее любого облачка, с помоста к сиденьям, и тем, которые, увы, были пусты, и к тем, на которых все еще кто-то сидел. Клочки быстро описывали круг над каждым занятым местом и летели дальше. Потом один клочок отделился от бурлящего облака и вспорхнул на колени женщине, сидевшей в пяти рядах от сестры Макейзи. Избрана была угрюмая сестра Витле.

Сестра Витле! Она удивилась такому выбору. Конечно же, на него никто не воздействовал. Она множество раз видела, как происходил выбор, и довольно часто он падал на сестру, о которой в последнюю очередь можно было бы подумать, что она справится с проблемой, и однако в конечном итоге та добивалась успеха. Но отправить сестру Витле представлять поредевший Совет – более странный выбор ей нечасто доводилось наблюдать за все эти годы.

Облако, обронив первый удивительный жребий, полетело дальше. Пронеслось над одним рядом, над другим. Теперь оно направилось к ней. У нее вдруг заледенело внутри: облако быстро приближалось к последней из сестер, из которых вообще можно было выбирать.

И вот оно очутилось у нее над головой – и белое пятнышко опускается, ложась на ее сцепленные руки. Нет! Но протестовать нельзя. Она должна покинуть тепло и их сестринство, должна отправиться в мир, оставленный ею, как ей казалось, уже давным давно. Это была дикая земля, истерзанная войной, в которой больше не почитали сестринство. Но выбор жребия не подлежал сомнению – белый клочок лежал на ней, словно ноша, которая становилась тяжелее с каждым мигом и от которой было не уйти.

Она встала, и белый клочок растаял, будто снежинка. Сестра Витле тоже встала; они вместе подошли к подножию помоста, чтоб предстать перед Всематерью. Лицо Всематери превратилось в маску идеального спокойствия – так она встречала все перемены в тихом течении их жизни.

– Жребий брошен, и выбор свершился, – бесстрастно произнесла она. На миг Макейзи померещилось, что Всематерь удивлена этим выбором куда меньше всех прочих сестер – или большинства из них. – Лорд-хранитель пообещал дать сопровождение для пути через горы. Согласно гаданию, наилучший момент для выезда – через три дня. Вы отыщете то, что знали наши праматери, и извлечете из этого то, что нам требуется.

Ни малейших сомнений – а справятся ли они с делом, не потерпят ли неудачу? Всематерь спокойна, словно она посылает их на склад за припасами на сегодня. Но Макейзи хотелось закричать, что она не годится для этого поручения, что ее Сила слишком мала, а та, что есть, облегчает боль и не поможет добыть то, что могут надежно охранять, и она даже предположить не может, кто эти охранники. Даже здесь, в самом Убежище, во множестве ходили разговоры о тварях, что бродили теперь по горам и терзали землю. Теперь обеты погонят их в самое сердце черной неизвестности, чтобы взять там то, чего никто не отдал бы добровольно и свободно, – силу Силы!

– Решено, – произносит вслух сестра Витле, но сестра Макейзи не может выговорить ни слова онемевшими губами.

Нет…

Келси снова сидела на своем матрасе. Она не была той женщиной! Девушка опустила руку, чтобы опереться о матрас, но под рукой что-то очутилось. Тот самый камень в мешочке, который она не так давно вышвырнула прочь. Но она была собою, а не той женщиной, правда! Келси зажмурилась, отдернула руку от камня в мешочке и сосредоточилась на собственных воспоминаниях. Она возилась со щенком в собачьем приюте, когда пришла та телеграмма.

Женщина, известная ей лишь из семейных преданий, – Старая Джесси Макблэр, тетя ее давно умершего отца, – скончалась, завещав ей дом и то, что осталось от некогда большого поместья. Как объяснил адвокат, согласно завещанию, Келси должна была лично явиться туда для вступления в наследство.

Так и получилось, что она отправилась в Шотландию в надежде обзавестись наконец-то собственным домом, а обнаружила руины дома, где лишь одно крыло можно было с натяжкой назвать обитаемым, да и оно норовило развалиться. Встретили ее угрюмо, и ни это место, ни его обитатели не понравились ей за те несколько дней, что Келси провела там, пока не провалилась в Ворота. Она не дочь Силы…

Девушка съежилась, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Руку, которая за время сна каким-то образом призвала камень, покалывало, и прежде чем Келси засунула мешочек под одеяло, ей померещился исходящий оттуда неяркий синий свет.

В полумраке маленькой спальни, отгороженной занавесками, что-то шевельнулось, и Келси уловила мускусный запах дикой кошки. Откуда-то почти с уровня пола на нее уставились желтые глаза.

– Иди домой, к своим котятам! – прошептала Келси. – Ты мне уже устроила достаточно проблем, когда притащила этот… эту штуку сюда, в Долину!

Она не ждала ответа от кошки, и уж тем более не ожидала этого внезапного импульса принуждения – что она должна быть начеку, – но там было нечто, требующее ее внимания. Девушка изо всех сил сражалась с этим импульсом. Быть может, это та, другая женщина, которую она видела во сне – которая присутствовала во сне, – перехватила контроль над нею. Ибо Келси вопреки собственному желанию расцепила руки, взяла мешочек и спрятала его за пазуху, и он примостился там, теплый и пульсирующий, словно был живым и разумным. В прошлом ей доводилось носить так мелких животных, и прикосновение жизненного тепла к коже ощущалось точно так же.

Все еще подчиняясь приказу, которому она не могла перечить, Келси встала, взяла плащ с капюшоном, который ей тут дали, снова села, чтобы надеть мягкие короткие сапожки, потом туго затянула пояс. Быстроногая нетерпеливо металась взад-вперед, но помалкивала. Теперь же она потянулась, схватила острыми зубами край плаща и потащила девушку к двери.

Келси повиновалась – и кошке, и той Силе, что завладела ею и приглушила и ее страх, и ее упрямое стремление к свободе, – и бесшумно вышла в ночь. Луна поднялась уже высоко, и небольшое скопление домиков было хорошо освещено. Так и не выпуская край плаща, кошка потянула девушку к скалам. Шаг за шагом, сражаясь с принуждением, Келси преодолела бо́льшую часть пройденного днем пути.

Дважды она проходила мимо часовых, и оба раза они словно не видели ее. Никто не окликнул ее, не заметил, а если бы и окликнули, она не смогла бы ответить – голос ей не повиновался. В душе ее нарастал страх, и он немного приглушил приказ, заставлявший ее двигаться. Келси пыталась развернуться, но это было невозможно.

Они уже подошли к камню, установленному по приказу Дагоны поверх того места, где было погребено порождение Зла. Там кошка села, отпустила плащ, зарычала и ударила лапой по камешку, и тот, завертевшись, отлетел к большому камню. Но Келси привели сюда не за тем, чтобы она посмотрела на место той схватки, – кошка двинулась дальше и принялась карабкаться на другой камень. И куда бы ни пошла Быстроногая, Келси, похоже, обречена была следовать за ней, словно привязанная.

Среди скал открылся узкий проход, и из него послышалось жалобное мяуканье. Быстроногая кинулась туда, и девушка заковыляла следом. Ей пришлось пригнуться, чтобы не врезаться в нависающий массивный камень. Проход был узким, а потом, несмотря на темноту, Келси почувствовала, что вокруг стало свободнее. Откуда-то долетел ветерок и принес с собой зловоние. Девушка услышала кошачье рычание, а потом звуки схватки; она прижалась к стене – здесь было слишком темно, чтобы пытаться добраться до места боя.

Кто-то врезался в нее в темноте; по коже неприятно проехались не то жесткие волосы, не то мех, а потом кто-то схватил ее за руку и попытался толкнуть в ту сторону, откуда доносился шум борьбы. Тогда Келси схватила свободной рукой мешочек и вытащила Колдовской камень.

Вспышка света показалась ей ослепительной, а напавшему на нее существу – болезненно слепящей. Она увидела груду чего-то вроде спутанных, распластавшихся по земле корней. Волна света озарила и еще одну ужасную картину: Быстроногая, оскалившись и выпустив когти, прикрывала собою трех котят – в том числе приемыша размерами с половину ее самой – от двух зловонных порождений Тьмы.

Фасы! Хоть Келси лишь мельком слышала о них, сейчас ее разум мгновенно опознал этих обитателей Тьмы. Она взмахнула камнем на цепочке, и трое пещерных обитателей гортанно завопили. Тот, что валялся у ее ног, пополз к остальным, словно гигантское насекомое; его соплеменники попятились, прикрывая корявыми руками косматые лица, пряча глаза.

Они отступили, и Келси отошла от стены, служившей ей прикрытием; она продолжала размахивать камнем, и тот светился все сильнее. Девушка чувствовала, как что-то течет по ее руке, через ее пальцы в цепочку, словно это она была той энергией, что пробудила камень и оживила его.

Нападавшие обратились в бегство, а Быстроногая принялась вылизывать потомство, то и дело приподнимая голову и рыча. Фасы устремились к груде земли и камней в дальней части пещеры-расщелины, – похоже, через эту нору они сюда и проникли. Первый фас, добежав туда, кинулся в нору, как человек мог бы кинуться в волны, бьющиеся о берег моря. Он отчаянно забарахтался, подняв фонтан земли и мелких камней. Испуг зловонных вторженцев придал Келси храбрости, и она решительно погнала оставшуюся пару вслед за первым. Так она очутилась у дыры, сквозь которую могла бы пробраться лишь ползком, а этого она делать не собиралась. Однако она продолжала стоять и размахивать самоцветом, пока ее рука не опустилась от усталости, как будто она долго несла что-то тяжелое.