Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 43)

Двигаться вверх приходилось медленно и осторожно. Когда они наконец добрались до расщелины в горах, окружающих долину, Тирта взглянула вперед с нетерпением, надеясь, что им не придется снова столкнуться с подобным испытанием. К ее радости, оказалось, что дальше тропа расширяется, и даже там, где идет под уклон, она довольно пологая. К тому же впереди виднелись пятна зелени, как будто они наконец преодолели каменистую бесплодную часть запретных горных дорог.

Незадолго до полудня она подстрелила вилорога, молодого бычка, и они остановились, чтобы освежевать и разделать добычу. Можно было пока забыть о воздержании – пообедали они жареным мясом. Теперь вокруг них кишела жизнь. Свежие следы других вилорогов, птичьи голоса и даже сами упитанные птицы, хлопающие крыльями в невысокой растительности, – казалось, они слишком тяжелы, чтобы взлететь, – все свидетельствовало об этом.

Здесь было раздолье охотникам, и Тирта подумала, не остановиться ли тут на денек и не попробовать ли закоптить мясо про запас. Как ни странно, на этой тропе, где вроде бы естественно увидеть нерастаявший снег, было куда больше зелени, чем в тех расположенных ниже долинах, откуда они пришли. На островках земли росли цветы, а дикие фруктовые деревья цвели, и их аромат наполнял воздух, навевая воспоминания о фермерских садах, в которых она работала.

Два дня они ехали по этому теплому краю, не встречая никаких признаков Зла. Иногда – ненадолго – Тирте казалось, будто дух ее свободен и на нее ничто не давит. Время от времени она задумывалась, каково бы это было – жить здесь в мире и покое, зависеть только от щедрости земли, не знать никаких видений и гонящей вперед нужды?

Если у ее спутника и появлялись подобные мысли, он об этом не заговаривал – как, впрочем, и она сама. Они в основном молчали, и Тирта была уверена, что сокольник намерен пройти путь как можно быстрее, по возможности избегая опасностей. Они продолжали дежурить по ночам, и Тирта заметила, что он постоянно держится настороже, как разведчик на незнакомой территории.

Как ни странно, но видения ей больше не являлись. Она так давно посещала по ночам призрачную крепость, что такая перемена вызвала у нее беспокойство. Несколько раз Тирта во время стоянок доставала эту «карту», как назвал бы ее сокольник, и изучала символы, но преуспела не больше, чем в первый раз. А может, это вовсе и не карта? Есть ведь схемы, помогающие призвать Силу. Девушка поспешила выбросить из головы эту опасную идею.

На четвертый день после того, как они выехали из защищенной долины, уже ближе к вечеру растительность сделалась более скудной; тропа снова повела их вверх, в бесплодные земли. Незадолго до наступления сумерек они увидели каменную осыпь. Сокольник остановился, глядя вперед, но непохоже было, будто он ожидал, что увидит здесь это препятствие; он смотрел на осыпь скорее с изумлением, легко читающимся на его открытом лице, поскольку сегодня он ехал без шлема, – странное поведение для человека, предпочитающего скрываться под маской.

Тирта не поняла, почему они вдруг остановились, но тропа здесь была такой узкой, что она не могла проехать мимо своего спутника, и оставалось лишь ждать, пока он поедет дальше. Когда же он так и не сдвинулся с места, она едва ли не впервые за день нарушила тишину.

– Там что, перекрыт проход?

Какое-то время ей казалось, что сокольник настолько погрузился в свои мысли, что даже не услышал ее. Но потом он вдруг поднял лапу и указал на осыпь битого камня:

– Гнездо…

Что-то в его голосе – быть может, интонация – пробудило эхо в окружающих их скалах.

Гнездо. Это походило на стенания плакальщицы на сулькарском огненном погребении.

Тирта посмотрела вперед. Там мало что свидетельствовало, что здесь много веков находилось обиталище его народа, – во всяком случае, ничего такого, что Тирта могла бы разглядеть. Она слыхала, что Гнездо было так умело построено, что напоминало полую гору, и что лишь немногие чужаки (исключительно те, кто охранял границу) когда-либо проходили по его подъемному мосту.

Здесь не было ничего, кроме каменной осыпи, ничем не отличающейся от любого другого склона, встречавшегося им по пути. Ее спутник сильно запрокинул голову и всматривался в очертания этой груды камней, словно отчаянно пытался отыскать нечто, что еще должно было существовать. Тирте же, в свою очередь, представилось, как туман из прошлого окутывает горный склон и на пару мгновений из него выступает некогда стоявшая здесь крепость. Однако же ей так и не удалось ничего рассмотреть.

Он закричал; слова, которых она не понимала, закручивались спиралью, а затем слились в один звук – так мог бы кричать ястреб. Трижды он издал этот крик. И тут ему ответили!

Тирта крепче сжала поводья, ее лошадь переступила с ноги на ногу, и из под копыт посыпались мелкие камешки. Ответ был слабым, негромким, но она не могла не признать, что слышала его.

Призраки… умершие, которым подобало бы наконец покоиться с миром… Разве она еще не покончила с ними? Уж не призвал ли его сородич к кровной мести? Неужто это требование достаточно сильно, чтобы проявиться даже при свете дня? Сокольников предупредили вовремя. Они наверняка успели укрыться внизу, в Эсткарпе, прежде чем горы пустились в пляс. Конечно же, ее спутнику не столько лет, чтобы он успел дать клятву меча кому-то, жившему здесь до гибели Гнезда.

Сокольник крикнул. На этот раз его звенящий крик эхом отразился от скал. От пронзительного звука лошади зафыркали, торгиан заржал, а у Тирты заболели уши.

И снова ему ответили. А потом девушка разглядела в небе какое-то пятнышко. Оно устремилось вниз, словно бы метя в забредшую сюда добычу. Тирта с трепетом смотрела, как птица спускается с небес. Летун переместился с освещенного места в тень расщелины, в которую они направлялись.

Снизив скорость и взмахивая крыльями, черный силуэт кружил, подбираясь все ближе к ним, и наконец пролетел над их головами. Сокол уселся на краю скалы; его крылья все еще были немного раскинуты, как будто птица намеревалась взмыть в небо сразу же, как только удовлетворит любопытство.

Черноперый, с белым треугольником на груди – сокол из Гнезда или потомок такого сокола, явно дикий, ведь на нем нет красных опутенок, знака союза между человеком и птицей. Взгляд блестящих глаз был устремлен на мужчину, снявшего шлем. С губ сокольника сорвалась череда звуков, напоминающих птичьи крики; тембр их делался то выше, то ниже. Сокол крикнул в ответ и расправил крылья, словно собирался снова взлететь, уйти подальше от этого существа иного вида, пытающегося разговаривать с ним.

Однако сокольник продолжал издавать эти звуки; Тирта никогда бы не поверила, что они могут исходить из человеческого горла. Он не сделал ни малейшего движения в сторону беспокоящейся птицы, а просто разговаривал с ней на ее языке – в этом Тирта была уверена.

Нового крика не последовало. Вместо этого птица принялась отвечать теми же звуками, что и человек, потом склонила голову набок. Тирта готова была поверить, что сокол обдумывает какое-то предложение или пытается что-то для себя решить.

А потом, снова вскрикнув, птица взмыла в воздух. Не приближаясь к ждущему человеку, сокол со всей мощью своих крыльев пошел ввысь, туда, откуда явился. На усталом лице мужчины не отразилось разочарования – он просто сел и стал смотреть на птицу.

Лишь когда она повернула на запад и окончательно скрылась из виду, сокольник вроде как вспомнил, что он тут не один, и обернулся к Тирте.

– Здесь нет прохода. Теперь нет. – Голос его был ровным и бесстрастным, как всегда. – Нам придется пойти назад и повернуть на север, и лучше бы успеть до темноты.

Тирта не стала задавать вопросов, потому что чувствовалось, что он уверен в своих словах, а она привыкла полагаться на его знание гор. Они повернули на север и в конечном итоге отыскали небольшую каменную чашу, явно созданную людьми; в нее из трубы, рассчитанной на втрое больший объем, стекала струя воды. Нашелся и кое-какой корм для лошадей: пучки жесткой травы, растущей там, где вода изливалась из чаши. На вечер попастись хватит.

Костер разводить не стали. Хотя среди камней на берегу ручья валялось достаточно веток, когда Тирта начала было собирать их, сокольник покачал головой.

– Это место наблюдателей.

– Соколов? – спросила девушка. – Но огонь их не побеспокоит.

Ее спутник снова решительно качнул головой.

– В этот край пришли другие.

Этот его обмен звуками с птицей – что он из него узнал? Тирта чувствовала, что имеет право требовать точных сведений. Но тут он добавил:

– И это не изгои, не люди из Карстена. Они явились с востока.

С востока! То ночное чудовище с вытянутой мордой, порождение Тьмы! Твари, идущие из-за гор, из Эскора! Тирта оглядела место их стоянки уже по-новому. И решила, что стоянка неплохо защищена, не хуже любого другого места, которое она могла бы выбрать. Можно пустить лошадей попастись до наступления темноты, а потом перевести их поближе к себе и стреножить, и подкормить горсткой зерна со щепоткой соли. Враг, кем бы он ни был, мог подобраться сюда лишь по узенькой тропке, которую любой из них мог оборонять в одиночку. В общем, не самая надежная крепость в мире, но переночевать сгодится.