Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 45)

Сокольник спустился со склона, преодолев последний отрезок пути одним прыжком, потому что камни начали осыпаться. Ему пришлось взмахнуть своим не то мечом, не то кинжалом и вытянуть в сторону лапу, чтобы удержать равновесие. А потом он посмотрел – не на ожидающую его птицу, а на девушку.

Произошло что-то важное. Тирта была уверена в этом, как если бы тут было задействовано посещавшее ее иногда ощущение жизни. В сокольнике что-то изменилось, не физически, но где-то в душе. Мужчина на мгновение взглянул на клинок в своих руках, потом перевел взгляд на девушку и протянул ей находку, к которой привел его сокол.

– Вещь Силы… – медленно проговорил он.

Тирта не пыталась прикоснуться к клинку – лишь подалась вперед, чтобы рассмотреть его получше. Лезвие не было гладким, как казалось издали, – его покрывала гравировка. Она разглядела символы, относящиеся, как ей было известно, к давно позабытым древним знаниям. А у рукояти, там, где клинок расширялся, в него было врезано изображение животного, сделанное из другого металла, синего, как тот символ на стене долины. Тирта никогда не видела подобных зверей; впрочем, это могло быть не живое существо, а видение, явившееся какому-то адепту и избранное им в качестве герба для своего рода и Дома.

Рукоять, насколько ее можно было разглядеть под пальцами ее спутника, была сделана из того же синего металла и заканчивалась шарообразным навершием из дымчатого вещества, напоминающим огромный тусклый самоцвет, отполированный, но не ограненный. Тирта медленно протянула руку, но не прикоснулась к оружию, нет. Ей хватило и покалывания в пальцах. Это действительно была вещь Силы. Возможно, она вообще предназначалась не для убийства, а для сосредоточения того, кто должен был командовать войском. Но кто в Карстене мог бы, осмелился бы связаться с Силой?

Те, кто ненавидел и преследовал ее народ, притворялись, будто верят, что любой подобный контакт – это Зло, что он может их уничтожить. Они делали все возможное, чтобы искоренить любую связь с Силой. Всех, обладающих Даром, перебили – или, как в случае с колдуньями, сделали беспомощными. Колдуньи не вступали в связь с мужчинами, но если кого-то из них брали силой, ее Дар иссякал и исчезал.

Тирта отдернула руку.

– Оно живое. В нем действительно таится Сила, – согласилась она. – Но из Карстена?.. – Несомненно, эта находка помогала уничтожать вторгшееся войско. Кто же из них мог осмелиться принести оружие, исполненное Силы, в страну, где эта Сила правила?

– Из Карстена… – Сокольник задумчиво обвел взглядом нагромождение камней, определенно скрывавшее множество мертвецов. – Да, кто и почему?

– И откуда сокол знал о нем? – осмелилась спросить Тирта.

– У крылатых братьев свои способы, – почти рассеянно отозвался сокольник. – Такая вещь может привлечь их внимание.

Он достал из висящих на поясе ножен длинный охотничий нож и сунул его за голенище высокого сапога для верховой езды, а на его место вложил свою находку. Клинок вошел туда легко, лишь часть осталась торчать над краем ножен.

– Вещь Силы…

Тирта повторила его слова. Ей совершенно не хотелось разбираться с этим оружием. Она даже не прикоснулась к нему, но ей хватило той энергии, которую она ощутила. Однако если сокольник и ощутил этот поток, похоже было, что он не настроил мужчину против вещи, которую его соплеменники боялись ровно так же, как и чужаки, явившиеся в Карстен и не принадлежавшие к Древней расе.

– Он пришел ко мне, – абсолютно спокойно произнес ее спутник, и Тирта вспомнила другую историю – повествование о Топоре Вольта, и о том, как он пришел к Корису Гормскому от самого Вольта, давно умершего и погребенного. Неужели это один из тех случаев, когда оружие, обладающее собственной неведомой жизнью, выбрало себе нового владельца?

– Топор Вольта! – выпалила она, пораженная тем, что такое могло произойти снова. Но у этого клинка не было такой истории, а человек, взявший его, происходил из народа, не обладающего магическим Талантом.

Голова в птичьем шлеме дернулась, словно от удара.

– Он пришел ко мне, – медленно повторил сокольник. – На то есть причина, и со временем она раскроется.

Потом он вскочил на коня, натянув поводья, развернул его, и они двинулись прочь из этой полной камней и смертей долины по второй тропе. Тирта поймала себя на том, что то и дело смотрит на синий шар самоцвета у сокольника на поясе, покачивающийся из стороны в сторону, – клинок неплотно сидел в чужих ножнах. Ей не верилось, что сокольник отыскал его случайно. А еще она беспокойно ерзала в седле; ее так и подмывало то оглянуться на тропу, по которой они пришли, то осмотреть окружающие горы. Однако ее спутник не проявлял ни малейшего беспокойства и словно бы ничуть не удивлялся тому, что на прежде пустой луке его седла теперь восседает сокол. Казалось, он решил, что так было суждено.

К вечеру долина стала шире; дорога пошла вверх, туда, где, как казалось Тирте, должен был находиться перевал. Зазубренные пики, охраняющие дорогу с обеих сторон, выглядели так, словно эту местность изрубили мечом, а потом часть нарубленного развернули острыми краями к небу. Безжалостная свирепость этих мест словно предостерегала: не ходите дальше. Но Тирта решительно задушила эту мысль. Ей еще сильнее стало казаться, будто за ними постоянно кто-то следит, – возможно, ощущение усилилось из-за дикости этих мест.

В тот день они еще два раза натыкались на следы бойни, уничтожившей войско Пагара и отбросившей юг обратно к варварству. Ржавый металлический шест (бывшее древко) торчал из камней; от знамени остались лишь несколько прядей, спутанных ветром и обмотанных вокруг древка. Валялись выбеленные непогодой кости. Они предпочитали объехать стороной эти следы бойни, – должно быть, их было немало на здешних дорогах.

Нельзя было и пытаться преодолеть перевал в темноте, и потому они устроились на ночевку среди гор, где ветер выл и свистел так, что впору было поверить, будто слышишь крики мертвых. Воды осталось так мало, что они протерли лошадям рты мокрой тканью и дали каждой лишь чуть-чуть попить из миски, хранящейся в седельной сумке Тирты. Людям не досталось и этого; пришлось давиться раскрошившимися дорожными лепешками, которые так и пытались застрять в горле.

Когда они устроились на ночевку, сокол улетел; может, он нашел себе какую-то добычу в горах. Вернулся он, когда уже почти совсем стемнело, и обменялся с человеком, которого он выбрал, серией тех же звуков, что и при первой их встрече.

Когда птица перебралась на луку седла, сокольник сказал:

– До предгорий остался примерно день пути. Я отслужил больше четверти того времени, на которое нанимался к тебе. Что ты потребуешь от меня, когда мы спустимся с гор?

Это был вполне резонный вопрос. Она наняла его на двадцать дней просто для подстраховки, чтобы уж точно не остаться без проводника и спутника в горах. Хочет ли она, чтобы он сопровождал ее и дальше? Вот наконец и подошел тот момент, когда надо было принять решение, а потом действовать в соответствии с ним.

Ястребиный Утес находился на востоке. Она… Рука девушки нырнула под куртку, к поясу с деньгами. В одном из его отделений лежала карта; вряд ли ее можно было назвать точной, ведь Тирта нарисовала ее, руководствуясь теми клочками информации, какие удалось собрать, но ничего другого все равно не было.

Ее простой план – она составила его, не зная об этих краях ничего, кроме слухов, – заключался в том, чтобы идти по предгорьям, не отходя далеко от гор, пока она не будет уверена, что сможет двинуться прямиком к крепости либо к тому, что от нее осталось. В общем, крайне расплывчатый план. Тирта надолго замолчала.

А потом решила, что ей особо нечего терять. Возможно, за время пути, она и так ответила на этот вопрос, сама того не осознавая. Сокольника в Карстене встретят ничуть не приветливее, чем встретили бы ее, явись она к его соплеменникам.

Кому он может ее предать? Да и что выдавать – только то, что девушка из Древней расы пытается вернуться в край, некогда принадлежавший ее роду? Она и сама не могла точно объяснить, что именно она ищет или что гонит ее на поиски. Пожалуй, стоит рассказать ему бо́льшую часть, а дальше пускай он сам решает, просить ее о расторжении клятвы или нет.

На долину уже спустилась темнота, огня они не разжигали. Сокольник был сейчас лишь черным силуэтом на фоне каменной стены. Да какая разница? Она даже при свете дня ничего не могла понять по его лицу. Так что пускай ответит вслух: да или нет.

– Я ищу Ястребиный Утес, – начала она. – Этот край с древних времен принадлежал нашему роду, и я долго ждала возможности добраться сюда. Я думала отправиться на восток по предгорьям, а потом двинуться напрямик.

– Ты знаешь, какой дорогой идти? – спросил сокольник, когда Тирта сделала паузу.

Девушка закрыла глаза. Да, в некотором смысле она знала – или чувствовала, что узнает, когда настанет время. Ее поведет сон – или то, что его посылает. Но можно ли говорить о снах с этим человеком? Или… Тирта задумалась. После того как сокольник нашел и взял тот странный меч-кинжал, она отчасти поменяла изначально сложившееся мнение о нем. Он и его соплеменники были заклятыми врагами всего того, что ценил и почитал ее народ, – но почему же тогда он повесил это оружие себе на пояс? Ему надлежало бы вышвырнуть этот меч в пропасть или вообще его не касаться!