Андрэ Нортон – Тройка мечей (страница 42)

Конечно, сокольник тоже мог заявить права на этого коня, но Тирта верила, что сумеет откупиться от него, предложив побольше золота. Может, она даже отдаст в придачу свою кобылу – в приграничье лошади ценились высоко. А пока она повернулась спиной к жующей троице и подбоченившись стала рассматривать знаки на скале.

Что же они должны были охранять? Эта загадка и интриговала, и беспокоила ее. Если надпись оставалась сокрыта, пока ее не обнажило землетрясение, то что же скрывалось или скрывается здесь под землей? В высокогорье точно не было никаких крепостей – только Гнездо, построенное сокольниками, но оно уже уничтожено. В любом случае это точно не «колдовство» сокольников.

Никогда еще она не жаждала обладать Даром так сильно, как в этот миг. Обладай она Даром дальновидения или хотя бы меньшей способностью – умением искать воду при помощи лозы, – она могла бы хоть отчасти разгадать эту древнюю загадку. Хоть она и провела зиму в Лормте, ей слишком не хватало основ подготовки; она смогла усвоить лишь знания о том, что могло существовать, но у нее не было ни малейшего шанса хоть как-то использовать то, что другая могла бы попробовать применить на практике.

Чем же она обладала на самом деле? Единственным смыслом ее существования было ее видение и уверенность в том, что оно направляет ее, что за ним кроется нечто такое, что она обязана сделать. Лишь эта убежденность помогла ей пережить все эти годы, закалившие ее тело и дух, как кузнец закаляет металл, чтобы создать хитроумный инструмент или надежное оружие. Инструмент, оружие – но для чего и для кого? Она не раз задавала себе этот вопрос, но понимала, что не получит ответа с небес, который все объяснил бы.

Сила течет во всем, что обладает жизнью. Но она состоит из множества различных энергий. Одни из них подчинялись тем, кто прошел обучение, другие могли навредить, а третьи – самые многочисленные – находились за пределами понимания и знания даже величайшего из адептов. Из Силы исходят рождение и жизнь, и к ней же после смерти возвращается искра внутренней сущности. В древности существовали ритуал и церемония, когда родственники собирались, чтобы согреть сердца ее проявлением.

Но это было давно. А сейчас Тирта могла лишь стоять и смотреть на надпись на камне и восхищаться тонкостью работы. Может быть, это Сила привела ее сюда? Тропу, приведшую их к долине, выбрал сокольник, но Тирта была уверена, что он не знал, что это место находится под подобной защитой – иначе с него сталось бы найти другую дорогу, ведь его соплеменники часто заявляли, что не желают иметь дела ни с какими заклинаниями Древней расы.

Почти робея, поскольку здесь она была одна и ей не нужно было ни на кого производить впечатление тем фактом, что она столкнулась с творением своего народа, Тирта подняла руку и начертила в воздухе знак мира и принятия. А потом она вернулась обратно, села у костра и стала понемногу подбрасывать в него ветки и слушать журчание ручья.

Тирта вдруг осознала, что не заметила в долине признаков присутствия живых существ, не считая мух-падальщиков. Ну да, сокольник добыл водяных курочек, но она не слышала птичьих голосов и не видела звериных следов. Но ведь вода и луг посреди бесплодных камней наверняка должны были привлечь хоть каких-то животных. А здесь было слишком тихо. Девушка беспокойно заерзала, снова встала и вернулась на луг; лошади вроде бы паслись спокойно. Тирта прислушалась, пытаясь уловить голос какой-нибудь ночной птицы. За время своих скитаний ей слишком часто приходилось спать под открытым небом, и она очень хорошо знала охотничье уханье крупных сов – они часто встречались в приграничье, у подножия гор.

Тихая ночь…

В небе серебрился серпик молодого месяца, сверкали звезды. А еще ведь существует лунная магия, и она, Тирта, несет в себе ее частичку. Это была чисто женская магия, магия Мудрых – хотя колдуньи ею и не пользовались…

Магия. Все это – магия! Пальцы Тирты сжались в кулак, она присела и ударила кулаком о землю. Девушка заставила себя думать о том, что должна будет сделать сразу же, как только они пересекут горы, – хотя все будет зависеть от того, что они обнаружат. Разумно ли будет попытаться удержать сокольника при себе, когда истечет срок сделки, даже если ей взамен придется отчасти поделиться с ним своей тайной? Сейчас она ничего не могла решить – только попытаться прикинуть, что может ждать ее впереди.

От тишины и вида этого символа Тирте стало не по себе. Она попыталась отыскать мыслью хоть какое-нибудь затаившееся животное, которое могло бы проникнуть в долину, несмотря на охрану. Она уловила жизненную сущность спящего мужчины, подальше – трех их лошадей, потом какие-то искры помельче. Ни одна из них не несла в себе угрозы Тьмы, и девушка решила, что это все-таки какие-то зверьки. А потом…

Боль и отчаяние. Ужас. Нужда.

Тирта вскочила, выхватывая меч.

Она подошла к могиле и остановилась, глядя округлившимися глазами на холмик земли и камни, положенные сверху.

Нужно, нужно! Эта волна обрушилась на Тирту с такой силой, что она упала на колени рядом с могилой; ее охватил безумный ужас, а тело сковали и оледенили волны неведомой Силы.

Нужно!

Нет! Смерть – Последние Ворота, куда уходит всякая живая сущность. Здесь не было никакого заточения сущности в покинутом разлагающемся теле. Они похоронили мертвеца. Он не мог призывать, требовать, атаковать ее этим отчаянным криком, умоляющим о помощи! Тирта выронила меч и схватилась за голову; на нее вновь обрушилось требование, которое она не могла ни объяснить, ни отвергнуть.

Меч звякнул о камни. Навершие с изображением ястреба коснулось белого камня, который сама же Тирта и положила сюда, исполняя древний ритуал своего народа. Ястреб!

Родная кровь – родная кровь, чтобы взять на себя бремя.

Родная кровь? У нее нет родственников! В душе у Тирты вспыхнуло яростное отрицание. Смутно, еще по историям, слышанным в детстве, Тирта поняла, что́ пытается сейчас завлечь ее в ловушку. Это была клятва родича, которая могла переходить от мертвого к живому и от которой невозможно было отречься. Но эта клятва – лишь для настоящих родственников! Ее дают сознательно, соглашаясь считать этот долг важнейшим в своей жизни! А этот чужак – никакой ей не родственник! Что бы за сущность ни задержалась здесь – она не могла наложить на нее узы!

– Мир… – Она выговорила это слово с огромным трудом, словно что-то сдавливало ей горло. – Мир тебе, незнакомец. Я не родня тебе. Иди путем Силы. Мы не выбираем свою смерть, мы выбираем лишь как встретить ее. Возможно, твое дело завершилось, но это твое тело подвело тебя, а не…

Тирта ахнула. Меч и камень! Там, где они соприкасались, в воздухе возникла вещь, что могла бы прийти из неизменного и повелевающего ее жизнью сна – только вот она не спала. То, что она должна была искать и найти, становилось все явственнее, все отчетливее.

Нужно…

Зов сделался слабее, как будто последние силы взывавшего быстро таяли, как будто он шел просто откуда-то издалека и угасал.

Но эта нужда – она и сама ее ощущала! Чужак? Нет! Каким-то непостижимым для нее образом этот человек действительно был ее родичем. Но мертвецу незачем было навязывать ей свою волю – этот гис и так уже был ее частью.

– Ястребиный Утес! – сказала Тирта. – Да, я иду туда. И что бы там ни лежало, – шкатулка уже снова стала прядью тумана, – я его достану. Я не знаю тебя, родич. Но уже разделяю твою нужду.

Туманная дымка исчезла, как и все прочее – остаток воли, преодолевший саму смерть. Он связал Тирту – но не сильнее, чем она и так была связана еще до прихода в эту долину. Но ей показалось, что, когда она подняла упавший меч, руке ее передалась какая-то новая энергия – Сила, прежде неведомая ей.

На обратном пути к лагерю Тирту все еще била дрожь – девушка сражалась с охватившим ее пронзительным страхом. Ночь шла к концу. Тирта разбудила своего спутника и завернулась в плащ. Она почти боялась засыпать. А вдруг она погрузится не в сон, а во что-то другое – в последние отголоски этого требования? Девушка решительно закрыла глаза, заставляя себя отдохнуть.

Этой ночью ей ничего не снилось, и она не столкнулась, как изрядно побаивалась, с присутствием иного. Напротив, сон ее был глубоким и крепким, и поутру, когда она проснулась, ей не хотелось шевелиться, как будто она ослабела.

Сегодня торгиан был уже достаточно послушен и спокоен, так что его удалось оседлать – после того, как сокольник стер с упряжи пятна крови. Но никому из них не хотелось садиться верхом на этого коня вместо его погибшего хозяина, так что они предпочли своих надежных лошадей, а его решили вести в поводу.

Проезжая мимо могилы и символа, Тирта немного ссутулилась и старалась не смотреть на них. В свете нового дня ей почти верилось, что события прошлой ночи просто примерещились ей, и она старалась даже случайно не касаться рукояти меча. Пускай мертвый покоится в мире – а она едет своей дорогой. Она никому ничего не должна, и ее ведет лишь собственная цель.

На дальнем краю луга обнаружилась узенькая тропа, по которой могли пройти лишь уверенно чувствующие себя в горах пони. Оба всадника спешились и повели своих лошадей под уздцы; повод торгиана сокольник привязал к луке своего седла, и лошади выстроились гуськом.