Андерс Рослунд – Именинница (страница 62)
— Вот так, коллега Ларсон.
Латифи вытер липкие от сахара пальцы салфеткой.
— Теперь у тебя есть вся необходимая информация, так?
— Если в этом конверте то, о чем ты говорил, то да, можно сказать и так.
— Я все еще не представляю себе, с чего тебе лучше начать. Может, так оно и к лучшему. В любом случае я всегда в твоем распоряжении.
— Ты и вправду готов рисковать ради этого?
— Не могу упустить случая нагадить своему шефу.
В кафе по-прежнему никого не было, кроме них. Пит Хоффман поднялся, взял конверт со стола, сложил и опустил в карман брюк.
Теперь у него было все необходимое для работы. Оставалось как следует все продумать, и — вперед.
К тайному ходу. К криптокоду. К шведским напарникам, розыском которых займется Гренс.
На бетонном фундаменте слой строительной пыли. Половина кирпичной стены, пара торчащих из руин стальных шкафов. Все остальное — черная пыль, в том конце, куда не достала водяная струя пожарного шланга.
Прибывший на место комиссар Эверт Гренс уже задавал этот вопрос руководителю группы спасателей. Теперь он повторяет его еще раз:
— Человеческие останки?
— Ничего такого, комиссар.
Гренс отходит немного в сторону, к оцепленной поселковой улице. Но и оттуда зрелище катастрофы выглядит не менее жестоким.
Сильный взрыв всегда сопровождается ударной волной. Поэтому гамак, в котором Зофия так любила сидеть с Луизой на руках, отброшенный, лежит возле штакетника. Детские качели позади дома как ветром сдуло. А изгородь, через которую мальчики лазили на соседский участок, разнесло на куски.
Он оборвал связь с шантажистами — и вот их ответ.
Оставалось надеяться, что семья Хоффмана прячется в действительно надежном месте.
Солнце нагревало и без того горячие руины. Дыхание клубилось у рта облачком черной пыли. Хермансон с криминалистами в латексных перчатках рылась в развалинах. Стажеры опрашивали не пожелавших или не успевших эвакуироваться соседей.
Усталый Свен, — слишком часто за последние дни приходилось подниматься с постели на рассвете, — направлялся к комиссару.
— Нам нужно поговорить, Эверт. С глазу на глаз.
— Хорошо, говори.
— Для начала, это ведь был дом Хоффмана, так?
— Да.
— Рискну предположить, что все это как-то связано с событиями последних дней. Я имею в виду убийства, пропажу документов из сейфа Вильсона и твою просьбу проследить за Хермансон. Я прав? Только давай начистоту, Эверт.
— Да, ты прав.
— И твой таинственный напарник, имя которого ты от нас скрываешь, Хоффман?
— Да, это так.
— И эта бомба в мирном пригороде…
— Предупреждение.
— И это все, что ты можешь об этом сказать?
— Пока все.
Но у Свена Сундквиста было еще одно дело. Результат анализа крови, обнаруженной на кухонном подоконнике в квартире Душко Заравича.
— Ни единого совпадения.
Свен поднес Гренсу мобильник и увеличил текст в файле из Национального центра судебной экспертизы.
— Видишь? Этот образец не имеет никакого отношения ни к одному из преступников или подозреваемых, с которыми мы когда-либо имели дело. То же касается и наших с тобой коллег.
Эверт Гренс вглядывался в буквы, которые оставались слишком маленькими, как бы ни увеличивал их Свен. Но новость и в самом деле была хорошей. Лучшей можно было бы считать разве что стопроцентное совпадение. Она означала, что ни один из их коллег не замешан в этом преступлении. Разумеется, это не опровергало существование полицейского, переметнувшегося на сторону противника. Но улики накануне обыска в квартире Заравича уничтожил не полицейский.
Свен Сундквист сказал все, что хотел, и снова направился к дому, которого больше не существовало. Гренс составил ему компанию.
— Свен?
— Да?
— Передай, пожалуйста, стажерам и Хермансон, что после работы они едут ко мне домой.
— К тебе, Эверт?
— Потому что совещание мы можем провести только там.
Пять человек — слишком много, если верить металлической табличке на лифте. Но стажеры и Хермансон втроем весили не больше одного зрелого мужчины, а Свен Сундквист явно не страдал избыточным весом. Поэтому главным виновником перегрузки можно было считать только самого Гренса.
«Эверт и Анни Гренс» гласила надпись над почтовой щелью, — и это после стольких лет… Гости погрустнели, но воздержались от вопросов и комментариев. В конце концов, комиссар вправе писать на своей двери то, что хочет.
— Прежде чем вы войдете…
Гренс отпер дверь, но приоткрыл ее лишь наполовину и несколько секунд продолжал держать дверную ручку.
— Марианна заходила ко мне пару дней назад, поэтому больше знает о том, что нам сейчас предстоит. Ты тоже был у меня, Свен, но тот вечер не слишком удался, думаю, здесь ты со мной согласен. Что касается Лукаса и Амелии, им такая возможность выпала уже во время стажировки, и мне самому это не менее удивительно, чем им. Но ведь и расследование у нас не совсем обычное.
Гренс оглянулся на гостей.
— В общем, независимо от того, сколько вы меня знаете, несколько дней или целую вечность, вы должны уяснить себе следующее. Переступая порог этой квартиры, вы входите в мир тишины, в альтернативную вселенную комиссара полиции. Готовы ли вы к этому?
Все дружно закивали.
— Отлично, тогда добро пожаловать. Идите прямо и до конца. Потом поверните направо, там будет кухня.
Пока Гренс носил стулья из гостиной, четверо его гостей стояли вокруг кухонного стола и доски с прикрепленными документами, стрелочками и подписями. Похоже, здесь действительно проводили следственное совещание.
— Вы, я вижу, хорошо продвинулись после того, как я здесь побывала. — Марианна Хермансон подняла глаза на доску и разглядывала картинки.
Свен Сундквист встал рядом с коллегой.
— Эверт… черт… что это значит? Протоколы криминалистической экспертизы, которых я не видел в глаза… Если вы и продвинулись, как только что сказала Хермансон, то явно без моего участия.
Комиссар попросил всех сесть, включил кофемашину и достал пять чашек и блюдце со свежими печеньями «Мария». Потом разлил кофе и повернулся к стажерам.
— Вы слышали голос Хермансон? Она пыталась это скрыть, но получилось плохо. А Свен? А ведь он никогда не ругается. Это возмущение. Я давно знаю и Свена, и Марианну, поэтому можете мне поверить. Так чем же они так возмущены? Тем, что ни разу в жизни не имели дела ни с чем подобным, хотя и работают в полиции более двадцати и десяти лет соответственно. Скажу больше. Я, полицейский с более чем сорокалетним стажем, разделяю их чувства. Поэтому то, что я сейчас делаю, продиктовано не опытом. Просто мне кажется, что это сработает. А потому, Лукас и Амелия, призываю вас прекратить возмущаться и заняться расследованием преступления. Звучит разумно, не так ли?
Гренс не смотрел ни на Свена, ни на Марианну. В этом не было никакой необходимости. Они не могли не возмущаться тем, что оказались не у дел, хотя прекрасно понимали причину. Оба оказались на подозрении у шефа.
— Именно поэтому, Лукас и Амелия, у меня нет другого выхода, кроме как работать здесь. И я пригласил вас к себе, потому что нуждаюсь в вашей помощи. Кухню, где вы находитесь, можно считать филиалом полицейского участка, причем более надежным, чем его основная часть.
Гренс показал на красный крест в центре доски, соединенный четырьмя зелеными штрихами с фотографиями «торпед» из контрабандной мафии. На трех снимках были мертвецы с простреленными в двух местах головами. На четвертой — Заравич, досиживающий в Крунуберге последние сутки.
— Так же, как и вы, я никому не верю. Именно поэтому мы и затеяли это наше расследование. Кто-то из наших коллег решил, что ему будет интереснее или выгоднее работать с неизвестным, обозначенным на этой схеме красным крестом. Его предательство уже стоило жизни этим троим, — Гренс показал на снимки. — И по этой же причине…
Комиссар открыл упаковку с печеньями и предложил коллегам угощаться. Никто не отреагировал, и тогда он сам взял себе пару штук.