Андерс Рослунд – Именинница (страница 64)
— Знаю. Иди за ним.
— Ты следишь за нами?
— Не я.
— А кто?
— Ступай за ним, Зофия.
— Уже иду.
— Наблюдатель его не видит.
— Я уже у входной двери, Пит. Вот… ты прав.
— Что?
— Она не заперта.
— Он не мог уйти далеко, и если ты…
— Хюго? Ты… откуда?
— Что там происходит, Зофия?
— Он стоял в подъезде.
— Спроси, где он был.
— Хюго, тебе нельзя выходить, и ты об этом знаешь.
— Где он был!
— Где ты был?
— Говорит, что хотел подышать свежим воздухом, а потом передумал.
— Воздухом?
— Так он сказал.
— Запри дверь и поговори с ним серьезно. Обещай мне, Зофия…
Пит Хоффман три раза набирал Энди, чтобы сообщить, что все в порядке, — безуспешно. Это совсем не походило на его самого ответственного охранника. Или Энди не слышал сигнала, потому что был на пути к дому в Гамла Сикле? В таком случае он скоро узнает, что семья, за которую босс так беспокоится, его собственная. Знает Энди об этом или нет, само по себе не имело никакого значения. Но Хоффман чувствовал себя неуютно, оттого что вовремя не посвятил Энди в эту свою тайну. Это было равносильно обману.
Пальцы ощупывали стену. Она заканчивалась, а Пит все еще не находил того, что искал. Возможно, именно поэтому до него наконец стал доходить удушающий запах машинного масла, и спина взмокла от жары.
Нужный кирпич обнаружился в самом низу слева. Именно там кладочные швы были особенно шероховатыми и даже бугристыми. Пит с силой нажал на кирпич — и вся стена пришла в движение. Изнутри выплыла угловатая дверца.
Дома крупных политиков соединялись подземными туннелями, и это подтверждал чертеж Латифи. История умалчивала, делалось ли это на случай бегства, для тайных совещаний или же просто по привычке любой диктатуры окружать себя стеной секретности. Сам Пит тоже использовал нечто подобное в доме, которого, если верить Зофии, больше не существовало. Кирпичная кладка редко бывает идеально ровной, поэтому легко обманывает ненаметанный глаз.
Пит включил фонарик и пошел по туннелю, предварительно нажав на тот же кирпич, чтобы закрыть за собой секретную дверь. Семьдесят пять метров пригнувшись, с рюкзаком, в котором лежали необходимые инструменты. Впереди, если верить чертежам Латифи, ждала еще одна стена «с сюрпризом».
Солнце отражалось от пола, отполированного ногами множества посетителей, когда Эверт Гренс вошел в крунубергскую тюрьму. Душко Заравич сидел в четвертой камере справа и был так же молчалив, как и на первом допросе. Упрямо глядел в пол, пока комиссар пытался уяснить его роль в контрабанде оружия, оставлял без комментариев прозрачные намеки на албанские связи. А когда Гренс заговорил об убитых коллегах задержанного, открытым текстом послал его к черту.
Оба они были профессионалы, оба знали свое дело.
Гренс хватался за малейший предлог, который мог бы продлить содержание под стражей. Но Заравич успел себе уяснить, что чем меньше он будет говорить, тем больше у него шансов быстрее выйти на волю.
Лифт вверх — еще один коридор — лифт вниз.
Эрик Вильсон, как и обещал, ждал в своем кабинете. И, как и обещал, не изменил своего мнения.
— Я не буду звонить прокурору и обсуждать с ним это задержание. В прошлый раз, Эверт, я поддался на твой шантаж, но теперь даже не надейся.
— В таком случае сегодня вечером его придется выпустить.
— Я дал тебе шанс, Эверт, ты им не воспользовался.
— Он выйдет, и тебе прекрасно известно, что это значит. Бумаги, которые выкрали из твоего сейфа, Вильсон. Ты лучше меня знаешь, что в них и что станет с Хоффманом, если Заравич об этом узнает.
— Но мы не можем держать за решеткой того, кто даже не подозревается в совершении преступления.
Гренс поднял глаза на шефа. Аргументы были исчерпаны.
Вильсон играл по правилам, при этом не открывал всех своих карт.
— И потом, Эверт. Я еще могу понять, почему это так важно для Пита Хоффмана. Но почему это так волнует тебя? Оба мы знаем, чем обязаны Хоффману. Но что он такого сделал для тебя лично, что ты о нем так печешься?
Этот вопрос шефа застал комиссара врасплох. Он не был готов на него ответить, пока по коридорам отделения полиции бродил неразоблаченный полицейский-оборотень. Гренс поднялся, чтобы идти, но Вильсон его оста- новил:
— Это, наверное, твое, Эверт?
И показал на мобильник на своем столе — один в один потерянный мобильник Гренса.
— Я искал тебя утром. Взрыв, дом Хоффмана, — я хотел знать об этом больше. И, когда я набрал твой номер, зазвонил телефон в коридоре. Твой телефон, Эверт. Он лежал на копировальном аппарате. Подозреваю, утро выдалось жарким.
Этот мобильник искала вся его маленькая следственная группа на кухне в квартире на Свеавеген.
— На копировальном аппарате?
— Да. Возьми его. Это расследование… Эверт, ты всегда должен быть на связи. Положи его в карман и не вынимай без необходимости.
Гренс поблагодарил шефа и на этот раз сделал так, как тот велел. Мобильник проскользнул во внутренний карман, и комиссар вышел из кабинета, — к кофейному автомату, за двумя чашками черного.
В его распоряжении было три дня, от которых ничего не осталось.
Время стремительно приближалось к роковой точке.
Сто четыре шага, — между стеной, которая служит входом в туннель, и стеной-выходом. Здесь, согласно чертежам Латифи, вмурован еще один ключ. Но на этот раз придется подождать, пока Латифи не сообщит, что Птичьи Глаза покинул виллу.
Сил ждать не осталось. По ту сторону стены есть телефон, или компьютер, или сейф с информацией, которая поведет Пита дальше, к обладателю искаженного голоса и шантажистам. Все это так близко, но Латифи не звонит, а время идет. Между тем Пит должен убедиться, что ключ работает. Он нажал на кирпич, который на этот раз располагался наверху посредине, и услышал знакомый металлический щелчок. Часть стены отъехала вверх, открывая дверь с неровными краями. Пит уже чувствовал запах масла и слышал стук капель. За этой дверью, как и за первой, была котельная. Теперь уже в подвале двухэтажной белой виллы с антеннами.
Пит отдыхал на бетонном полу, под лабиринтом труб разного диаметра, которые пересекали подвальное помещение во всех направлениях, соединяясь современными тепловыми насосами и не такими современными масляными котлами. Иногда до него доносились голоса, но Пит знал, что это иллюзия. Дверь была заперта, а сама котельная, если верить чертежам Латифи, находилась в дальнем конце подвала. Легко вообразить себе чужую жизнь, когда твоя собственная так похожа на продукт воображения. Потому что еще несколько дней назад Пит накрывал стол и звал через окно мальчиков пить чай с печеньем в клетку. А теперь дома больше нет, мальчики с мамой и младшей сестренкой затаились в укрытии, а сам он, замаскированный и вооруженный, лежит на полу в подвале дома в Северной Албании.
Он вздрогнул, когда поступило сообщение. Мобильник завибрировал на ладони — пора. Латифи, наблюдавший за домом с крыши складского помещения, написал, что Хамид Кана только что отъехал от виллы с телохранителями. И это означало очередную поездку в горы с ночевкой. Оставались два охранника, которые находились во дворе, и мужчина, убиравшийся в комнатах на втором этаже. Пит Хоффман встал и по лестнице поднялся на первый этаж, когда поступило еще одно сообщение от Ла- тифи.
Охранники стояли, повернувшись к забору, между тем как уборщик возился в спальне. Хоффман пересек кухню и гостиную и вышел к лестнице на второй этаж, откуда он не только слышал пылесос, но и видел спины охранников.
Хоффман поспешил к похожей на башню пристройке. Подергал дверь — заперто.
Пришлось начать с соседней комнаты, похожей на спальню, тщательно заперев за собой дверь. Потолок был гипсовый, поэтому Пит без труда проделал в нем отверстие, которое расширил, встав на стул.
Пит вылез на чердак, меньший, чем он рассчитывал, но достаточно просторный, чтобы в нем можно было передвигаться на корточках. Убедившись, что находится над комнатой в «башне», просверлил новую дыру, для начала спустил рюкзак, потом и сам бесшумно соскользнул на плетеный ковер ручной работы.
Первым делом Пит Хоффман прошмыгнул к окну. Внимание охранников по-прежнему было сосредоточено на окружающей двор чугунной ограде. Они ожидали нападения снаружи, не изнутри.