Анчал Малхотра – Книга извечных ценностей (страница 19)
Оставшись один, Самир поморщился с досады: они только начали, а учить предстоит еще ого-го сколько! А от ежедневных обязанностей при этом его никто не освобождал. От нечего делать он потянулся и заглянул в дядину записную книжку.
«Грасс», – прочитал он шепотом, пытаясь картавить.
«Грасс», – попробовал он еще раз. Интересно, что такое это «Грасс»?
Шепча про себя незнакомое слово нараспев, он листал страницы записной книжки, заложив пальцем открытые ранее страницы. Он хотел проникнуть во все тайны создания духов, все узнать и все использовать. Но несмотря на то, что Самир уже немного читал по-английски, тайны эти оставались для него за семью печатями. Может, это и есть тот самый язык, на котором дядя шептал, когда листал свою записную книжку, может, это и есть чужестранный язык?
Спустя двадцать минут Вивек вернулся. Дас-сахиб пришел в полный восторг от образцов, которых не было ни у какого другого мыловара в Лахоре, и купил их все.
В последующие дни Самир узнал, что все ароматические вещества, присутствующие в духах, делятся по скорости своего испарения на ноты. Но прежде чем смешивать разные ноты и уж тем более составлять композицию духов, требовалось как следует изучить отдельные ингредиенты: именно они составляют азбуку парфюмерного дела. Понемногу Самир начал знакомиться с содержимым флаконов на полках органа Вивека, расставленных в соответствии с их принадлежностью к тем или иным нотам.
Те оттенки аромата, которые чувствуются сразу после нанесения духов на кожу, относятся к верхним, или головным, нотам. Они дают первое впечатление о духах, это компоненты, обладающие легкостью, свежестью и остротой, они будоражат, однако крайне летучи и тут же испаряются. Это цитрусовые: бергамот, лимон, нероли, мандарин, а еще ароматические травы: шалфей, розмарин, мята.
Следующей идет средняя нота, или нота сердца, она держится три-четыре часа. Это цветочные запахи вроде розы, жасмина, герани, плюмерии, иланг-иланга и, конечно же, любимицы Самира, туберозы, или, иначе, раджнигандхи. Сюда же относятся и всевозможные травяные запахи, запахи листьев, сосны и чая. А еще ягодные и фруктовые: малина, абрикос, манго. И пряности, которые усиливают интенсивность запаха и его устойчивость: гвоздика, корица, шафран, перец. Эти сбалансированные и приятные ароматы используются для маскировки исходных, на первый взгляд отталкивающих, базовых нот. Средние и базовые ноты все вместе и составляют суть духов.
Базовые ноты держатся более пяти часов, а иногда и за целый день не выветриваются. Они оживляют духи, придают им глубину и стойкость. Это ароматы больших деревьев вроде кедра и сандала, а также мшистые запахи; это запахи с животным оттенком: мускус, мирра и цибет[70] – и, наконец, аромат амбретты, музы Вивека.
Идя вместе по списку, они снимали с полок органа все новые и новые ингредиенты, нюхая их и запоминая. Ноты цитруса, трав, цветов, зелени, фруктов, пряностей, дерева и бензойной смолы все вместе составляли вполне законченный атлас запахов.
Юный ученик изо всех сил старался поспеть за своим учителем, пытаясь удержаться на плаву, не пойти на дно под грузом знаний. Но с каждым часом он чувствовал, что силы его оставляют, что внимание то и дело переключается, и вот он уже о чем только не думает: о школьных делах, о друзьях, даже о розовых полях Паттоки. Иногда Вивек ловил его на том, что он бездумно вертит в руках бутылочки, поигрывая ими, или нюхает все флаконы подряд – из чистого любопытства, забыв о пользе дела. Тогда он делал Самиру замечание. Но тут же смягчался, вспоминая, что, несмотря на свою одаренность, тот всего лишь ребенок, да и нет ему необходимости заучивать все с первого раза.
Однажды вечером, когда Самир перезанимался и уже не чувствовал запахов, он, по подсказке матери, согнул руку в локте и, поднеся нос к ямочке на сгибе, вдохнул. Вивек, заметив это, довольно улыбнулся: его впечатлило то, что ученик постепенно обзаводится багажом профессиональных хитростей. Урок только закончился, и они с Самиром расставляли флаконы обратно по полкам органа.
Вивек собрал свои записные книжки, положил их в выдвижной ящичек и запер его.
– Тайя-джи, а что, эти книжки дороже самих ингредиентов? – поинтересовался Самир; таинственность, окружавшая ящичек, подогревала его любопытство.
– Еще как! – ответил парфюмер, опуская ключ от ящичка в карман. – Их утрата невосполнима.
Он сел на табурет, чуть откинувшись, опустил закатанные рукава, снял налипшую на рубашку нить. Самир все сидел, гадая, что же последует дальше.
– Видишь ли, путтар, может, ты пока еще не понимаешь… Ну да всему свое время. Тебе еще многому нужно научиться, а, как я вижу, парень ты способный.
И улыбнулся ему.
– Наше обоняние – штука непредсказуемая. С годами, когда мы меняемся и старимся, оно становится хранилищем воспоминаний и тайн, на него накладывается… – Вивек поглядел в окно. – …Накладывается опыт прожитых лет. Вот почему так важно вести учет запахам: надо помнить о том, каким все вокруг было когда-то. Какими мы сами были когда-то.
Самир закусил губу, отчаянно стараясь вникнуть в услышанное.
– Духи – это не просто набор запахов, которые можно смешать как в голову взбредет. Духи не возникают из ничего, требуется повод. У духов есть своя история, окружение. Они обладают текстурой, крепостью, волнуют. Но наше отношение к духам собственного изобретения может со временем меняться, ведь мы как «носы» тоже постоянно развиваемся. Поэтому важно записывать свои наблюдения на каждом этапе составления композиции. Наши записные книжки и тетради остаются самыми точными свидетельствами нашего совершенствования в профессии. – Вивек взял с органной полки флаконы с сандалом и маслом из семян амбретты. – Ингредиент легко получить посредством перегонки или добыть иным путем, но вот воспоминания, желания и устремления, которыми мы руководствуемся в момент создания определенных духов в определенное время нашей жизни… их восстановить невозможно.
Вивек повертел в руках флаконы. Сейчас он был рад приглушенному желтому свету из витражного окна лаборатории – он скрадывал вдруг набежавшие слезы. Вивек не мог допустить, чтобы Самир увидел его таким, но и побороть внезапно нахлынувшие образы он тоже был не в силах. Да, воспоминания, связанные с духами, ничем не заменить, как и воспоминания о том человеке, который вдохновил на их создание.
– Самир, путтар, всегда помни, что самые проникновенные композиции мы составляем, находясь под влиянием идеи или образа, которые держат нас, не отпуская. Это могут быть воспоминания о счастье, любви, об охватывавших нас сильных желаниях или… – Вивек закончил уже шепотом, – о страданиях от невосполнимых утрат.
12. Древнее искусство в современном мире
Когда Фирдаус исполнилось пять и она стала уже достаточно большой, чтобы правильно держать в руке тростниковое перо калам и дощечку такхти, отец начал брать ее с собой в класс каллиграфии при мечети Вазир-Хана; на занятиях она, как и все, обращалась к нему «устад».
В небольшом классе Алтафа учились десять мальчиков разного возраста; они приходили утром к девяти часам. Все рассаживались на полу и принимались за работу, постигая священное искусство каллиграфии в почтительном молчании. Обычно начинали с тафсира, толкования Корана. К полудню прерывались на молитву зухр и затем обедали; устад на обед ходил домой. После обеда он возвращался, прихватив с собой Фирдаус. Остаток дня ученики отдавали копированию искусно выписанных стихов и посвящений. Отрабатывали они также и стили насталик, тугра и сульс, повторяя цитаты из Корана, которыми были украшены стены мечети.
И хотя предполагалось, что в основном Фирдаус будет обучаться рисунку, росписи и арабескам, изучала она и каллиграфические стили. С призывом муэдзина на молитву аср ученики следовали за своим устадом из класса во двор мечети. Но маленькая Фирдаус, для которой совершение намаза еще не было обязательным, просто-напросто продолжала учиться. Учебный день заканчивался после вечерней молитвы магриб, и снова на время молитвы она оставалась в стенах класса.
Фирдаус довольно быстро обратила внимание на то, что вообще-то она единственная девочка в классе. Спустя неделю она решила заговорить об этом.
Однажды вечером, когда Зейнаб сидела с дочерью у окна, вычищая чернила, которые попали девочке под ногти, в дверях появился Алтаф. Он улыбнулся: сцена напомнила ему его собственное детство. Он уже собирался уходить, как вдруг Фирдаус спросила отца, почему это в классе каллиграфии нет других девочек. Зейнаб, которая уже устала от прогрессивных взглядов мужа на воспитание дочери, ничего не сказала, но каллиграф подошел к ним и сел рядом. Усадив Фирдаус себе на колени, он рассказал ей предание о Зебуниссе[71], старшей дочери Аурангзеба[72], падишаха империи Великих Моголов. Зебунисса с детства отличалась незаурядным умом и к семи годам запомнила наизусть весь Коран, поразив отца своими познаниями в священной книге. Затем она выучила арабский, персидский, урду, изучила математику и астрономию; ее наставницами были выдающиеся женщины, слагать поэтические строки ее научила прабабка.
Держа маленькие, в пятнах чернил ладошки дочери в своих руках, Алтаф рассказал ей, что мир каллиграфии вовсе не принадлежит одним только мужчинам: вот Зебунисса, к примеру, была искусным каллиграфом, владевшим стилями насталик и шикасте. Видя, что в глазах восхищенной Фирдаус появилась надежда, он прибавил, что Зебунисса, безусловная любимица своего отца-падишаха, часто появлялась и при дворе, хотя при этом всегда закрывала лицо. Относя свою маленькую ученицу в кровать, Алтаф пообещал ей, что как-нибудь покажет книгу стихов Зебуниссы, собранных и напечатанных посмертно под ее псевдонимом Диван-и-макхфи, что значит «Книга Той, что Скрыта». С этими словами он задул масляную лампу на столе.