Анчал Малхотра – Книга извечных ценностей (страница 17)

В устроенном на открытом воздухе перегонном цехе Джамил с мешком светло-розовой массы в руках подошел к медному чану, называемому «дегх», который вмещал до восьмидесяти килограммов розовых лепестков. Несколько таких чанов были установлены в ряд, немного возвышаясь над полом, а под ними устроены переносные печи на дровах и коровьих лепешках. Поблизости лежали штабелями колотые дрова. Джамил положил мешок на край чана, а помогавший ему Ариф открыл крышку и аккуратно, понемногу высыпал содержимое мешка: в разверстый зев чана хлынул розовый поток.

– Дало, дало, пура дало, давай, наполняй доверху, – характерным сиплым голосом отдавал распоряжения Усман. Из них троих он считался самым опытным; его отец одно время был главным мастером-перегонщиком у Кхушбу Лала, и Усман многому у него научился. Самир смотрел, как лепестки кружились и падали на пол вокруг чана, пока он не наполнился. Джамил и Ариф смели лепестки в кучу, помогая себе то руками, то ногами.

Процесс дистилляции требовал от мастера полной отдачи: он задействовал в работе не только руки, ноги, но и голову и, что особенно важно, нос. Трое мужчин передвигались по цеху, и движения их были отточенными, ладными, как у танцоров. Каждый раз, когда они поднимали тяжелые тюки, их мускулы напрягались и по загорелым рукам медленно сползали капельки пота.

Загрузив в чан лепестки, они чуть смочили их холодной водой и закрыли чан крышкой. Чтобы из чана не просочилось ни струйки пара, ни капли воды, Ариф принес влажную глину, скрученную наподобие толстой змеи, и, смешав ее с воздушными комками хлопка, обмазал получившейся смесью края закрытого чана – точно сургучом запечатал. Вся эта процедура, от начала и до конца, называлась «дум», ее повторяли с каждым чаном, загруженным лепестками. Потом разожгли печи, и в течение пяти-шести часов смесь кипела.

Вскоре над перегонным цехом поднялся запах жженого угля с привкусом дымка, оповещая жителей Анаркали о том, что готовится варево. У Самира защипало в глазах, но остальные стояли как ни в чем не бывало. Часто заморгав, мальчик старался сохранять спокойствие: хочешь жить в мире утонченных ароматов – необходимо привыкнуть к тем бурным процессам, которые сопровождают их появление на свет.

Усман отер лицо лоскутом ткани; его жилет и рубашка были мокрые, хоть выжимай. Он показал на пустые джутовые мешки:

– Видишь, Самир-бета? Чтобы получить килограмм чистого эфирного масла, нужны тонны четыре лепестков. Но что важно, так это время… Оно и в жизни штука важная, а уж в парфюмерном деле – подавно. Итак, важно время, – повторил он, будто бы желая, чтобы мысль эта крепко засела в голове Самира. Опустился на корточки, жестом подозвал мальчика.

– Гляди, – Усман провел рукой вдоль дистилляционной установки. – Этот процесс называется «дегх-бхапка».

Обернувшись, он спросил у Вивека, который наблюдал с расстояния:

– Видж-сахиб, эннуангрези вич кикенде э?

– Гидродистилляция, – тут же подсказал Вивек.

– А-а… ну да. Гидродис… си… – Усман не договорил, с досадой махнув рукой. – Вот смотри, мы складываем все необходимое в чан и разжигаем под ним огонь. Горячий пар высвобождает эфирные масла того сырья, что внутри чана, сейчас это дамас-гулаб. Но могут быть и цветы, листья, травы, пряности, древесина, кора… даже семена. А то и все вместе. И вот пары поднимаются, сгущаются и вытекают из чана через бамбуковую трубочку, которая называется «чонга». И попадают в небольшой сосуд-приемник, который называется «бхапка». Этот сосуд, как видишь, опущен в корыто с прохладной водой.

Объясняя, Усман показывал каждый элемент.

Самир записал про перегонный аппарат: два сосуда, один горячий, другой холодный, соединены между собой трубкой. Устройство проще некуда, зато какое действенное: извлекает до последней капельки самую суть вещества.

– А веревка? – Он показал на джутовый шпагат, плотно обматывавший бамбуковые трубки.

– Вот молодец, заметил! – Усман порадовался такой наблюдательности. – Эти веревки из необработанного джута и травы, они изолируют трубки. Сложность работы дистиллятора, или, иначе, дигха – так нас называют, – состоит в том, что он всегда должен оставаться бдительным. Дигха обязан точно знать, как долго нагревать чан, ведь если он отвлечется и чан перегреется, эфирное масло получится с сильным запахом дыма и сырье окажется потрачено впустую. Представь: люди занимаются перегонкой уже не одну тысячу лет, за это время они придумали правила, которые передавались из поколения в поколение. Йе бунъяди кала хей, это целая наука!

Затем Усман показал на перегонный аппарат.

– Обычно к получившемуся пару подмешивают эфирное масло сандала, и по бамбуковым трубкам вытекает уже смесь, которая входит в состав всех ароматов. Сандал действует как закрепитель или транспортное масло, вместилище для тех ароматов, которые все еще находятся в нестабильном состоянии. Сандаловое масло закрепляет запах этих цветов и трав, они дольше не выветриваются.

– Он как марля, да? – предположил Самир.

– Точно. Сандал удерживает другие запахи, не перебивая их и не смешиваясь с ними. Теперь, когда принимающий сосуд заполнен до отказа, дигха обтирает его влажным лоскутом, на время прерывая процесс, заменяет полный сосуд пустым, и процесс продолжается. Холодную воду тоже заменяют. Эти действия повторяются до тех пор, пока процесс перегонки не завершится. Иногда он длится дней пять, а бывает, что и целый месяц.

– И что потом, иттар готов? – спросил Самир.

Усман рассмеялся.

– Э, нет, не совсем. Та жидкость, которая у нас получилась, процеживается и проходит через фильтр, а затем отстаивается в сосудах куппи. Громадные, вроде фляг, куппи сделаны из верблюжьей кожи, они впитывают из полученной жидкости лишнюю влагу, оставляя лишь чистейшее эфирное масло. Этот последний этап может длиться неделями, месяцами, даже годами. В случае с розой мы делаем из лепестков иттар на основе сандала, а можем использовать и другие способы, чтобы извлечь еще более концентрированное масло цветка. Оно называется «абсолю»[64].

Вытянув руку со сжатыми в кулак пальцами, Усман медленно, как по волшебству, раскрыл один за другим пальцы, показывая расцветающую розу.

– Это душа розы, рух-е-гулаб.

Самир, глядя на него широко раскрытыми глазами, шумно выдохнул.

– Усман-чача, и сколько же всему этому надо учиться? – спросил он, проводя рукой по высохшей глине на остывающем корыте.

– Бета-джи, йе саб таджурбе ка кам хей, знание приходит с опытом. Ведь нет ни термометров, чтобы выставлять точную температуру, ни справочных пособий, в которых бы указывалась толщина слоя глины на чане, нет и учителя, который стоял бы рядом и подсказывал: вот эта партия иттара хорошая, а та, мол, неудачная. Знание приходит с опытом, все усваивается в процессе действий, доведенных многократными повторениями до автоматизма. Саб вакткесатхсамаджх а джаега, со временем ты научишься. Даже не сомневайся.

Он ласково взъерошил волосы Самира и, взяв его за подбородок, посмотрел ему в глаза.

– Мой дед обучал искусству перегонки моего отца, а отец передал знания мне. – Он помолчал. – Видишь ли, едва уловимый мир иттаров такой хрупкий, и, если мы не сохраним его, не передадим знания о нем следующему поколению, он растворится. И может статься, однажды мы и вовсе забудем о существовании такого древнего искусства. Запоминай его, Самир, тебе выпало стать казначеем этого сокровища. Так будь же его хранителем, его кхазином.

11. Порядок составления аромата

Прошло несколько дней с начала процесса дистилляции розовых лепестков; Вивек привел Самира в лабораторию, чтобы познакомить его с историей этого цветка с таким восхитительным ароматом. Сбор урожая в этом году только начался, и они взяли прошлогодний экстракт розы – он станет первым ингредиентом, который Самир досконально изучит. Стоило мальчику приблизиться к трем сосудам, расставленным на столе, как он мысленно тут же представил тот необычный аромат розы, что исходил от Фирдаус. Итак, первым оказался флакон с прозрачной, сильно разведенной жидкостью: иттар-гулаб, или же розовое эфирное масло; вторым – концентрированный рух-е-гулаб, или же розовый абсолю, он отличался густотой и насыщенным цветом; третьим – высокий стеклянный сосуд с выгнутым, точно лебединая шея, горлышком, в котором был гулабджал, или розовая вода, побочный продукт дистилляции. Розовой водой можно умываться, ею залечивают раны, она увлажняет глаза и освежает ум.

– Говорят, именно Бабур, первый падишах моголов, привез в Индостан розу дамас-гулаб и познакомил индостанцев с парфюмерным делом, а случилось это в далеком шестнадцатом веке, – начал рассказ Вивек. – И так он был очарован розой, гул, что в честь этого цветка дал имена четырем своим дочерям: Гулчихра, «щеки что розы», Гулрукх, «лицо словно роза», Гулбадан, «обликом точно роза», и Гулранг, «цветом как роза». Признаваясь в любви к розе, Бабур даже записал в своих дневниках стихотворение, и оно осталось в веках:

Пыланье сердца моего что розовый бутон: Сокрыто в плотных лепестках со всех, со всех сторон. Едва ли ранняя заря и долгая весна Нераспустившийся цветок пробудят ото сна[65].

Самир потянулся за ближайшим флаконом и еще раз вдохнул.

– Внук Бабура, Акбар Великий, тоже всерьез интересовался ароматами, он велел натирать стены в своем дворце веществом, которое называется «серая амбра». Это натуральное вещество, оно добывается из внутренностей огромного морского животного – кита. Вот оно, мы зовем его «абир»[66].