Анчал Малхотра – Книга извечных ценностей (страница 12)

– Ну вот мы делаем духи из цветов, из пряностей, из дерева… – начал он.

– Да… и что?

– А вот можно ли… Как бы мне научиться… – Самир запинался, путаясь в мыслях. – Ну то есть… можно составить такой запах, какой нам уже встречался раньше? Или даже… запах человека?

Отложив записи, Вивек обернулся и пристально, в упор посмотрел на племянника, задумчиво потирая подбородок.

Самир никогда еще не видел дядю таким и не понял: может, он рассердился? Или расстроился? Он уже пожалел, что вообще заговорил об этом, и вернулся к прежнему занятию – продолжил наводить чистоту.

Однако Вивек все сидел, точно оглушенный. Разве может быть такое, чтобы ребенок каких-то десяти лет от роду проник в самую суть их ремесла? Понятно, что все ароматы в конечном счете создаются для людей, а то и для конкретного человека. Так чаще всего и происходит. В основе творений парфюмера – люди: те, кто вдохновляет, кто восхищается духами, кто потом ими пользуется. И все же услышать такое, да из уст малолетнего ребенка… это поразило его до глубины души.

Он вспомнил, с каким трудом нашел свое место в мире парфюмерии, какое отчаянное стремление им руководило. Это стремление родилось из тоски по дому, из мучений, невзгод и… фантазий. И в конце концов аромат стал для него спасением и освобождением. Правда, на одно только освоение процесса дистилляции, посредством которого из цветов и трав получают ароматическое вещество, у него ушли не месяцы – годы. А к мысли о том, что на новое творение вдохновляет конкретный человек, он подбирался и того дольше.

А тут вдруг появляется юный Самир, наделенный даром от природы. И можно только гадать, каких глубин он однажды достигнет в своем постижении аромата. Случай с ароматной эссенцией туберозы там, на берегах Рави, открыл истинные масштабы гениальности племянника, но Вивек почему-то решил, что Самир станет развиваться постепенно. И к их сегодняшнему разговору оказался совершенно не готов.

– Знаешь что, пойдем-ка. – Он взял Самира за руку. А брату, занятому сведением баланса за день, крикнул: – Мохан, если буду нужен, мы в лаборатории.

– И Самир? – удивленный Мохан выглянул из-за горы бутылок.

– И Самир, – подтвердил Вивек и повел мальчика к заднему ходу.

В этой маленькой лаборатории по соседству с парфюмерным магазином Вивек в 1921 году собрал свой первый парфюмерный орган. Поначалу на все четыре деревянные полки органа, расположенные ярусами, приходился лишь один сиротливо стоявший стеклянный сосуд. Этот небольшой флакончик служил вместилищем для желтоватой жидкости, истинной музы парфюмерного дела. Амбреттовое масло. Он привез его из-за границы и внизу этикетки, после надписи на английском языке, добавил местное название на урду – мушк-дана. Со временем он одну за другой вытащил из кожаного саквояжа остальные бутылочки, привезенные из вилаята, достал прочие флаконы, которые приобрел в путешествиях, и разместил все это на полке. Коллекция представляла собой какофонию разномастных ингредиентов: герань, амбра, пачули, бергамот, имбирь, кедр, мирра, черная смородина, грейпфрут, бобы тонка, ирис, подсолнечник, корень костуса, корица, бензойная смола, шалфей. На другой полке стояли местные ингредиенты: бакул[59], уд, кастур[60], генда[61], чамели[62], митти, кхас.

Со временем добавилось еще несколько ингредиентов, и орган стал походить на алтарь, воздвигнутый из жидкости и стекла, уставленный флаконами самых разных расцветок, с этикетками на всевозможных языках. Любому другому парфюмеру такой метод расстановки показался бы хаотичным – и со временем орган будет упорядочен согласно принятым правилам подразделять ноты ароматов на верхние, средние и базовые, – но первое время Вивек составлял свой атлас запахов без соблюдения их строгой иерархии.

Крышка стола шла вдоль основания органа и упиралась в соседнюю стену, имевшую единственное большое окно из дымчатого стекла. Через это стекло поток темно-горчичного света вливался в помещение, преломляясь через стеклянные бутылочки всех мыслимых и немыслимых форм и размеров; бутылочки эти стояли на четырех полках, встроенных прямо в нишу окна. Вивек, общаясь с другими парфюмерами, перегонщиками и стеклодувами, с годами собрал приличную коллекцию стеклянных сосудов. Каждый был единственным в своем роде и когда-то служил вместилищем духов или отдельных их компонентов. И хотя нынче все они пустовали, некоторые еще хранили в себе следы прежних жильцов: тягучей розы, резковатого жасмина, древесного можжевельника… Составляющие коллекцию предметы были самыми разными: от простых сосудов с высоким горлышком и металлической пробкой до изящных бутылочек в форме павлина, от больших, с широким дном старых флаконов из темного стекла с полустертыми этикетками до флакончиков в золотистой оплетке.

На другой стене лаборатории висели полки для хранения. На них лежали стопками полоски льняной ткани, стояли ящики с пустыми бутылками, закрытыми позолоченными крышками, хранилось оборудование: сосуды с мерной шкалой, декантеры, большие медные котлы, весы и измерительные приборы, ступки с пестиками и всевозможные инструменты для нарезки сырья. Здесь же были в большом количестве деревянные палочки лакри, на которые накручивали вату, – палочку чуть смачивали в аромате и наносили его на демонстрационную полоску. На самой верхней полке размещались куппи – четыре огромных, по форме напоминающих флягу сосуда из недубленой верблюжьей кожи, в которые наливали большие объемы жидкости.

За долгие годы занятий парфюмерным делом лаборатория стала для Вивека всем, входя в нее, он с головой погружался в мир ароматов. Мир этот уводил его от настоящего в прошлое, туда, куда, кроме него, не было доступа никому. Самир уже уяснил для себя: попасть в лабораторию дяди не так-то просто, и потому догадывался: что-то сегодня да будет. И какие бы события ни произошли, они навсегда его изменят. И он вошел: волнуясь, не решаясь ни к чему прикасаться, однако все рассматривая и втягивая носом воздух. Он с жадностью впитывал окружавшую его обстановку, улавливал малейшие запахи. Самир стоял как завороженный и даже не заметил, что дядя роется повсюду в поисках чего-то. Сидя за столом возле органа, тот вынул из потертого кожаного саквояжа несколько сосудов – они походили на высокие и узкие пробирки из химической лаборатории. Самир, который смотрел на все, что его окружало, широко раскрытыми от удивления глазами, несмело приблизился к столу и, подтащив себе табурет, сел.

Каждая стеклянная емкость была плотно заткнута пробкой; Вивек осторожно смахнул с них пыль и стал изучать этикетки. Самир подался ближе, пытаясь прочесть выцветшие надписи на урду. Там был «Лахор», а еще – «Лахор в воспоминаниях». Были сосуды с надписями «Лахор 1916», «Лахор 1917», «Лахор 1918», «Лахор 1919» и «Лахор 1920», и, что удивительно, содержимого там оставалось почти на донышке, будто этими духами часто пользовались. Были «Решмия» и «Анаркали», а кроме того, «Исчезновение». Встречались и названия более абстрактные, например «Парвана», что значит «возлюбленный», «Тавиз», то есть «талисман», «Таклиф» – «страдание», «Кхамоши» – «тишина». Самира же больше заинтересовало другое: он увидел янтарный флакон с именем «Лила», яркий, нефритово-зеленый «Сом Натх», малиновый «Мохан». Отдельно стояла наполовину пустая пробирка; Вивек взял ее и протянул Самиру.

– «Алиф»? – с трудом разобрал мальчик выцветшую и уже исчезающую надпись на этикетке.

– «Алиф», – подтвердил Вивек; первая буква алфавита урду прозвучала весомо, скорее как законченное предложение. – Духи «Алиф». Но это рабочее название. Они еще не готовы, время от времени я их дорабатываю. Видишь ли, путтар, духи постоянно изменяются, неважно, во флаконе они или нанесены на кожу. – Наконец решившись, он протянул пробирку Самиру. – Хочу, чтобы ты понюхал первым.

Самир принял из рук дяди откупоренный сосуд, поводил над ним носом.

Духи «Алиф» имели вид маслянистой, тяжеловатой жидкости, однако аромат их оказался удивительно легким. И производил впечатление чего-то неземного, невесомого. Он напоминал запах свежевыстиранного белья, хлопчатника, травы, дерева, листьев лимона. А еще каким-то непостижимым образом вызывал в памяти запах кожной складки, теплой вспотевшей впадинки, прикосновения любимого человека. Давно знакомого, нежного и далекого. Пускай духи еще не завершены, они уже прекрасны и погружают в мир фантазий. Размечтавшийся Самир чуть покачивался из стороны в сторону, а дядя тем временем называл некоторые компоненты духов: гальбанум, древесина кедра, цитрус, анисовое масло, экстракт моркови, розеноксид, дающий аромат розы и свежей зелени, ангелика и эфирное масло семян амбретты. Один сложный аромат мог заключать в себе целую вселенную, вмещать более сотни разнообразных нот и запахов.

– Состав духов, – Вивек вернул Самира с небес на землю, – абсолютно любых, берется парфюмером не с потолка: продумывая его, он вдохновляется конкретным человеком. Духи могут стать данью уважения, посвящением, подношением. По правде говоря, духи, не согретые теплом воспоминаний, все равно что тело, не связанное с душой. Невозможно только одно – придумать аромат для дорогого сердцу уголка. Родные места могут послужить вдохновением, но все духи прежде всего создаются для человека – одного или нескольких. И наши воспоминания, наши истории, наши желания, страхи, даже взаимоотношения – это такие же ингредиенты, как и редкий цветок, ценная пряность, душистая трава, и мы должны использовать их точно так же.