Анчал Малхотра – Книга извечных ценностей (страница 11)

– Легенда гласит, – продолжал Вивек, – что более двух веков тому назад лепестки этой розы из Таифа бережно собирали, плотно упаковывали и везли на верблюдах в Мекку. Там розовый экстракт перегоняли с сандаловым маслом, и получался цветочно-древесный аромат, действовавший умиротворяюще. Тот самый, который вы сейчас пробуете.

Вновь затыкая пробкой флакон, Вивек встряхнул его, чтобы содержимое попало на пробку. Потом вытащил пробку и провел ею по ладоням Алтафа, велев растереть их и нанести эфирное масло на другие открытые участки тела, а также на одежду: на разных поверхностях аромат чувствуется по-разному. Каллиграф так и сделал. Но и теперь, когда аромат буквально окутал его душистым коконом, он все еще сомневался. Наконец он решил поделиться с Вивеком своими ожиданиями: рассказал об истории, традиции, путешествиях, семье… словом, обо всем том, чем и сам Вивек так дорожил. Слушая Алтафа, Вивек быстро перебирал флаконы на полках, привычно ориентируясь в ассортименте.

– Так, розы, розы… сейчас покажу вам наши розы… Некоторые – чистые эссенции, другие – созданные нами композиции. – Он снимал с полок один пузырек за другим, и вскоре перед семейством Хан выстроились в ряд флаконы самых разных оттенков: от прозрачного, желтого, охристого до светло-розового. – Вообще-то можно придумать аромат специально для рукописи… – заговорил парфюмер, рассуждая вслух, – скажем, добавить к таифской розе эссенцию герани, у нас ее называют лал-джари. Герань растет в мягком климате с бальзамическим воздухом и обладает свойствами, сходными с розой, причем настолько, что порой одно принимают за другое. Но у герани не так выражена пудровая нота, она ближе к фруктовому или мятному оттенку.

Алтаф Хан, поднеся к носу флакон с чистой эссенцией герани, скривился. Нет, на розу, конечно, похоже, но аромат слишком травянистый, лимонный, густой и насыщенный, он будто заставляет тосковать о былом. В конце концов Алтаф согласился на предложение Вивека смешать оба компонента; о своем же намерении расспросить о войне и разузнать об Икбале он и думать забыл.

В тот самый момент, когда по магазину волна за волной начал распространяться розовый дух, Фирдаус отпустила руку матери и огляделась – вокруг все такое необычное. Вдруг ее внимание привлек высокий и скрипучий звук; она пошла на него и оказалась в задней части магазина перед небольшим шкафом-витриной. Сотни драгоценных стеклянных флакончиков внутри шкафа выстроились, образовав естественную преграду между Фирдаус и мальчиком по ту сторону шкафа. Мальчик сидел на полу, склонившись над пустыми флаконами, и вид у него был точь-в-точь как у нее, когда она читала книгу. Фирдаус невольно улыбнулась, заметив, что от усердия он высунул кончик языка – так делала и она, когда рисовала. Ей стало ужасно любопытно, она оперлась маленькими ладошками о стенку шкафчика и заглянула через стекло.

Все те полгода, что прошли с начала ученичества Самира, он сидел в глубине магазина в согнутой позе, заслоняемый стеклянным шкафом-витриной, и, окуная каждый флакон в миску с горячей водой, ногтями соскребал потертые этикетки со следами клея. В магазине на каждой бутылочке, будь то уже готовые духи или лишь один из их компонентов, была наклеена простая черно-белая этикетка; особой красотой она не отличалась, но была необходима. Самир едва разделался с половиной партии, когда вдруг остановился. Держа склянку в руке, он закрыл глаза и глубоко вдохнул – вокруг змеился струйками незнакомый запах. Вроде и ничего в нем необычного, а все же чем-то явно выделялся – Самир просто не мог не обратить на него внимание. Так вышло, что он почувствовал ее прежде, чем увидел.

Задрав голову и водя носом подальше от тех бутылочек, что мыл, он различил нотки розы и настоянные на молоке апельсиновые корки, смешанные с мыльной глиной и нутовой мукой. Это все ингредиенты для убтана, обычной маски, какую многие женщины наносят на лицо. Значит, кто-то с остатками маски на лице зашел к ним в магазин. Впрочем, было и кое-что еще, кое-что удивительное, что примешивалось к этому обычному запаху. Что-то терпкое, мягкое, теплое, успокаивающее… и сладкое… да, сладкое. Самиру тут же вспомнилась бутылочка с таким же содержимым с далекого острова Гаити – весьма ценный ингредиент под названием «ваниль»: дядя произносил «ванил», а его отец – «ванилла». Возможно ли это? Самир уронил флакон в воду и снова принюхался, все еще не открывая глаз. И расслышал привкус дымка. Что это может быть: кожа, перец? Ни то ни другое. Что-то простое, чуть приглушенное, более теплое, землистое, как карандаш для бровей. Этот сложный аромат невольно вызвал у него улыбку, на душе потеплело. Он еще раз глубоко вдохнул. Из всего букета запахов самым приятным был аромат розы. Он звучал так громко, что перекрывал все остальные: известно ведь, что розу ничем не перебьешь. И едва только Самир опустил голову, перестав принюхиваться, как столкнулся с парой фисташково-зеленых глаз: они уставились на него через ряды стеклянных флаконов.

Это была она, обладательница запаха. Да, это была она.

Самир попытался двинуться, но точно прирос. Все движения будто бы происходили в замедленной съемке, время тянулось секунды, минуты, часы… Он не мог сказать, как долго. Его карие глаза смотрели, не отрываясь, в ее зеленые глаза цвета фисташки. Он был полон решимости выдержать этот взгляд, хотя ему и хотелось встать и, потянувшись через шкафчик, взять ее за руку, вдохнуть запах: носом, нутром, сердцем.

Он смотрел на нее, а она бесстрашно смотрела на него: две пары глаз смотрели, не отрываясь. Заметив в ее взгляде решимость, он подумал: зачем она здесь, как отважилась зайти вглубь магазина? Его привлек запах, исходивший от нее, а что заинтересовало ее? Никто их не заметил, ни единая душа не помешала зарождению чего-то значительного, что бы это ни было. Однако если бы кто из взрослых и оглянулся, увидел бы всего-навсего двоих детей, почти ровесников, прильнувших с обеих сторон к шкафу-витрине, заполненному флаконами из-под духов.

Наконец Самир нехотя отвел взгляд. Все еще сидя на полу в согнутой позе, глядя через стену стеклянных флаконов, он начал рассматривать ее лицо. У нее была бледная, почти прозрачная кожа, настолько, что виднелись жилки вен, на подбородке выделялась единственная родинка такого же темного цвета, как ее заплетенные в косу волосы. Для детского ее личико казалось чересчур угловатым. В левой проколотой ноздре девочки сверкал крошечный бриллиант, обративший на себя внимание Самира, который затем стал разглядывать ее нос: длинный, тонкий и совершенно неподвижный. Его удивило, до чего безмятежно она дышала: как будто воздух вокруг них, напоенный цветочными ароматами, совершенно ее не трогал. Он невольно сделал глубокий вдох, ожидая, что то же самое сделает и она, но ее ноздри даже не шевельнулись. Он все смотрел и смотрел на ее нос… наконец, снова заглянул ей в глаза…

– Фирдаус! – донесся голос отца из другой части магазина; девочка отвела взгляд.

– Фирдаус, – тихонько повторил Самир имя, пробуя его на вкус.

«Фирдаус». Райский сад. Ну конечно, разве могло быть иначе!

8. Алиф

Итак, семейство Хан покидало парфюмерный магазин – с флаконом таифа для Зейнаб и данным Алтафу обещанием приготовить композицию из розы и герани. Вивек за свою жизнь успел придумать немало уникальных по составу духов и эфирных масел, ароматов в подарок на годовщину, даже запахов, способных приворожить женщину. Но создать нечто столь одушевленное, как духи, для предмета столь неодушевленного, как бумага… такое было для него в новинку, и ему не терпелось взяться за дело.

Алтаф уже собирался выйти, переступив порог, когда взгляд его случайно упал на ничем не примечательные черно-белые этикетки, наклеенные на каждый флакон духов в магазине. У него тут же родилась идея, которую он и предложил парфюмеру: в обмен на флакон уникального аромата для рукописи он придумает для него новые этикетки, надписав их каллиграфическим почерком, а оформит их его дочь Фирдаус. Вивек, ни секунды не колеблясь, сразу же ухватился за предложение – со временем их профессиональное сотрудничество разовьется и перерастет в крепкую дружбу.

Всему этому оставался безмолвным свидетелем сидевший в дальнем конце магазина Самир, вокруг которого еще витали следы сладко-розового, с примесью дымка, убтана. Семейство Хан отбыло с таким же достоинством, как и прибыло. На улице они сели в тангу, и повозка скрылась среди толпы. Самир все смотрел вслед Фирдаус, пока ее темная коса с покачивавшимся влево-вправо кончиком не исчезла из виду.

Прошло несколько часов; он уже помогал отцу и дяде убираться в магазине перед закрытием, когда наконец набрался смелости и задал вопрос, который не давал ему покоя.

– Тайя-джи… – несмело заговорил он.

– М-м… – рассеянно отозвался Вивек, едва оторвавшись от записей в книге заказов.

Самир помолчал, через силу сглотнув. Если закрыть глаза и сосредоточиться, то все еще можно почувствовать запах, почувствовать ее. Фирдаус. Фирдаус и привкус дымка, Фирдаус и родинка, Фирдаус и фисташково-зеленые глаза, Фирдаус и отзвук необычного аромата ванили. Он не мог сказать, почему из всех, кто заглядывал в магазин, именно она с ее запахом так привлекла его.