Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 91)
Гарри Гопкинсу Черчилль позднее говорил, что Оран был “поворотным пунктом в нашей судьбе, он показал миру серьезность наших намерений”. Что бы ни говорила германская пропаганда, убитые в Мерс-эль-Кебире французские матросы были абсолютно недвусмысленным показателем британской решимости.
Пройдет время, и историки в другие, более комфортабельные времена начнут задавать вопрос, прав ли был Черчилль в своем абсолютном неприятии компромисса с Германией? Британия сохранила бы свою экономику, свои ресурсы, сдержала бы сепаратизм доминионов. Главное, она не позволила бы России и Америке встать сверхдержавами над опустившейся Европой. Этот тезис не учитывает главенствовавшего в английском народе настроения, того духа “старой доброй Англии”, который противился сдаче побежденному противнику. Если бы Черчилль обратился к нехарактерному для себя макиавеллизму и постарался найти модус вывенди с Гитлером, он погиб бы как политик в собственной стране. Сила Черчилля заключалась в том, что он с необыкновенным талантом выразил то, за что стояло население Британских островов.
Наступило самое тяжелое для Британии время, она оставалась одна перед победоносной Германией, завоевавшей всю Центральную и Западную Европу. Весь мир задавался вопросом, будет ли Англия продолжать борьбу, хватит ли у нее мужества. Черчилль ответил на этот вопрос, выступая перед парламентом 4 июля. “Мы пойдем до конца, мы будем сражаться во Франции, мы будем сражаться на морях и океанах, мы будем сражаться с растущей уверенностью и растущей силой в воздухе, мы будем защищать наш остров, чего бы это нам ни стоило, мы будем сражаться на пляжах, мы будем сражаться на местах высадки, мы будем сражаться в полях, на улицах, мы будем сражаться на холмах, мы никогда не сдадимся. И, если даже, во что я ни на секунду не поверю, это остров, или его часть попадет в руки врага, тогда наша империя за морями, вооруженная и охраняемая британским флотом, будет продолжать борьбу до тех пор, пока новый мир со всей его мощью и силой не выступит ради спасения и освобождения старого”.
Справедливо будет сказать, что эта речь будет жить до тех пор , пока будет существовать английский язык. Это было ясно уже многим современникам. Никольсон считал ее “лучшим, из слышанного мной”. Дальтон нашел ее “величественной, мрачной и исполненной решимости”. И даже известный своим критицизмом член палаты общин Рейт сказал, что хотел бы быть автором этой речи. Ее транслировали по Би-би-си в исполнении диктора. Спиэрс во Франции пришел к заключению, что данная речь утвердила Черчилля в роли “высшего лидера, который дал каждому из нас импульс, которого мы долго ждали”, он дал английскому народу “ключевое слово, значение которого только мы можем оценить, оно связало нас внутренним взаимопониманием”. Вита Сэквил-Вест написала своему мужу Гарольду Никольсону, что эти слова “заставляют трепетать (не от страха) людей… Этот огромный массив мощи и решимости - как огромная крепость”. Черчилль говорил стране, что она не выстоит лишь в случае утери решимости. Как во времена Армады, наполеоновских войн, битв при Кресси и Азенкуре страна должна обратиться к лучшему в себе. Пусть она скажет миру, что не будет первым поколением британцев, согласных быть рабами. Физически у Британии не было шансов совладать с целым континентом, но правое дело должно возобладать -это и было послание Черчилля своему народу, призыв к лучшем и гордому в их душах.
Капитуляция Франции означала, что Англия в одиночестве противостоит ставшему коричневым континенту. Тон писем и речей Черчилля мрачен. Генерал Спиэрс беседует с ним в ранние часы утра: “Я не мог оторвать глаз от огромной ссутулившейся фигуры в черном. Сильный свет из-за зеленых теней делал его бледное лицо более бледным, чем обычно. Впервые в моей жизни я увидел Агонию Гефсиманского Сада, что такое нести одному неизмеримую ношу. Впервые в моей жизни я слышал от него слова, близкие к отчаянию”. Лишь временами у Черчилля начинает брезжить надежда. Ею он делится только с ближайшими доверенными лицами. Так в письме премьер-министру Южной Африки он пишет: “Нельзя исключить возможности того, что Гитлер повернет на восток. Возможно, что он попытается это сделать, даже не предприняв попытки нанести поражение Англии”.
Немцы перед решающей битвой попытались добиться желаемого дипломатическим путем. У. Ширер вспоминает о последнем публичном выступлении Гитлера, которое он видел 19 июля 1940 г.: «Гитлер, которого мы видели сегодня вечером в рейхстаге, предстал завоевателем и, сознавая это, настолько искусно владел умами немцев, что непоколебимая уверенность завоевателя великолепно сочеталась с почтительным смирением… Из Британии, - сказал он, - я слышу сегодня только один крик - не народа, а политиканов - о том, что война должна продолжаться… Я не знаю, есть ли у этих политиков четкие идеи относительно того, каким должно быть это продолжение войны. Они заявляют, что будут продолжать борьбу, даже если Великобритания погибнет, они ее будут вести тогда из Канады. Мне трудно предположить, как они представляют себе переход всех англичан в
Гитлер, выступая в рейхстаге, предложил своему заклятому островному противнику следующее: “Я не вижу причин, по которым эта война должна продолжаться. Мне было бы печально видеть жертвы, которых она потребует”. В зале, свидетельствует Ширер, господствовало убеждение, что англичане примут великодушное предложение фюрера. Гитлеровская Германия сделала серию предложений, адресованных Лондону. Но, если у Черчилля и были колебания, он их сумел преодолеть. 20 июля 1940 г. министр иностранных дел Британии заявил, что его страна никогда не капитулирует перед Гитлером. Решимость Черчилля отрезвляюще подействовала на Берлин. ”Немцы отказывались верить своим ушам, свидетельствует Ширер, - Вы что-нибудь понимаете? - кричал мне один из них. Казалось, он оцепенел. “Вы в состоянии понять этих английских дураков? Теперь отклонить мир? Да они просто с ума сошли!”
Психологическая атака немцев не удалась. Министр иностранных дел Италии Чиано поделился в дневнике своими впечатлениями: “Когда негативная реакция английского правительства дошла до сознания германских руководителей, она породила среди них плохо открытое разочарование”. У Гитлера исчезли иллюзии, которыми он себя тешил. Стало ясно, что Англия будет сражаться до конца.
Но Гитлер не был бы Гитлером, если бы специализировался на мирных речах. За три дня до указанной речи в рейхстаге германский фюрер издал “Директиву N 16 о подготовке операции по высадке войск в Англии” под кодовым названием “Морской лев”: “Цель этой операции - устранить английскую метрополию как базу для продолжения войны против Германии и, если это потребуется, полностью захватить ее”. Генерал Йодль сделал вывод: “Окончательная победа над Англией теперь только вопрос времени.” Шесть пехотных дивизий 16-й армии генерала Эрнста Буша должны были высадиться между Рамсгитом и Бексхиллом. Четыре дивизии генерала Штрауса высаживались у Брайтона. Западнее три дивизии фельдмаршала фон Рейхенау высаживались между Уэймаутом и Лайм Регис. 39 дивизий вермахта(шесть танковых) и две воздушные армии должны были решить судьбу Британии. Продолжительность операции - один месяц. Начало - 15 сентября (самая ранняя дата).
Не все в Англии разделяли решимость черчиллевского калибра. Посол Англии в Соединенных Штатах лорд Лотиан считал, что слова Черчилля, сказанные 4 июля о том, что Англия не прекратит борьбу даже в том случае, если будет оккупирована, могут нанести вред Англии, поскольку возникает возможность, что при определенных условиях британский флот будет передан Соединенным Штатам. Черчилль был вынужден объяснить своему послу в важнейшей для него тогда стране смысл сказанного: “Мои последние слова в речи были адресованы Германии и Италии, для которых идея войны континентов едва ли кажется привлекательной. Если Великобритания потерпит поражение, то германское правительство постарается получить более выгодные стратегические позиции, настаивая на сдаче Британией своего флота. Германия и Италия стали бы угрозой для Нового света. Мы должны избежать такого положения. Но если все же какая-либо форма английского варианта правительства Квислинга (норвежский коллаборационист. - А.У.) будет создана, то американский президент должен иметь ясное представление о том, что это будет означать для Америки. Я должен всеми возможными способами развеять надежды Соединенных Штатов на то, что они каким-либо образом могут избежать растущей опасности. Напротив, занимая нейтральную позицию, Соединенные Штаты подвергают себя ужасному риску. Возникает угроза их военно-морской мощи. Более того, острова и военные базы, принадлежащие Соединенным Штатам могут, в случае, если мы падем, перейти к нацистам. Гитлер тогда получит очень хорошие шансы завоевать весь мир”. Посол Лотиан передал слова Черчилля президенту.