Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 75)

Британская радиовещательная корпорация организовала в 1934 году серию передач под общим заглавием “Причины войны”. В двух первых передачах ораторы говорили о злой роли “торговцев смертью”, о вреде национализма, о сети дипломатических соглашений, которой соседи окружили Германию, “ранив ее гордость”. 16 ноября, когда у микрофона встал Черчилль, слушатели услышали нечто новое. Черчилль призвал слушателей подумать о том, что всего лишь в нескольких часах полета от них “находится семидесятимиллионная нация самых образованных в мире, умелых, оснащенных наукой дисциплинированных людей, которых с детства учат думать о войне и завоеваниях как о высшей доблести и о смерти на поле боя как о благороднейшей судьбе для мужчин. Эта нация отказалась от своих свобод, чтобы увеличить коллективную мощь. Эта нация, со всей своей силой и достоинствами находится в объятиях нетерпимости и расового высокомерия, не ограниченного законом… У нас есть лишь один выбор, это старый мрачный выбор, стоявший перед нашими предками, а именно, подчинимся ли мы воле сильнейшей нации или покажем готовность защищать наши права, наши свободы и собственно наши жизни”.

9 марта 1935 года Геринг объявил о создании в Германии военно-воздушных сил (запрещенных Версальским договором). Был объявлен набор в армию. Поскольку Франция и Британия не выступили против, это был конец попыток контроля над военным развитием Германии. 21 мая Гитлер превратил рейхсвер и вермахт, воссоздал генеральный штаб, назначил главнокомандующих тремя родами войск. Хотя Черчилль не занимал никакого поста в правительстве, Гитлер продолжал следить за его реакцией. Публично он всячески старался принизить значение своего английского оппонента. Вначале он называл его “старой курицей”, потом “романтическим фантастом”, а затем заявил, что “дар мистера Черчилля заключается в умении лгать со скромным выражением лица… Его ненормальное состояние ума можно объяснить либо болезнью, ведущей к параличу, либо деградацией из-за пьянства”.

С точки зрения Черчилля, важнейшим фактором изменения стратегической обстановки в середине 30-х годов была потеря британского превосходства в воздухе. Вторым по значению фактором он называл переход Италии на сторону Германии, которую дуче посчитал побеждающей стороной. “Муссолини, как и Гитлер, видит в Британии запуганную, бесформенную старую женщину, которая в худшем случае может только разразиться проклятьями и не способна на решительные действия”. Характерно, что Черчилль не выступал против Италии в ходе абиссинского кризиса 1935 года. Итальянская армия насчитывала миллионы человек, но она в данном случае не могла без помощи флота и никаким путем, кроме контролируемого англичанами Суэцкого канала, выйти к Абиссинии. Итальянские военно-воздушные силы по качеству и количеству значительно уступали британским. Италию можно было подвергнуть блокаде за агрессию в Абиссинии. Складывается впечатление, что Черчилль еще надеялся заручиться поддержкой Италии против Германии. Он уже не верил в эффективность таких международных механизмов как Лига наций. Черчилль подчеркивал, что гигантские армады британских кораблей, которые находились на рейде в Александрии, одним движением могла бы преградить путь итальянским транспортам, подходящим к Суэцкому каналу (итальянский флот в то время равнялся лишь четверти британского), но поддержал план Гора-Лаваля, дававший Муссолини все, чего тот желал.

События начал принимать грозовую окраску. В 1935 г. Черчилль, впервые за несколько лет, задумывается о необходимости пробиться любыми путями в правительство. “Растущая германская угроза вызвала у меня желание участвовать в работе нашей военной машины. Я теперь знал абсолютно определенно, что ждет нас впереди. Сбитая с толку Франция и запуганная Британия вскоре вынуждены будут стоять перед вызовом, который им бросают европейские диктаторы”. Как только гитлеровская армия вооружится, а соседние страны потеряют контрольные рычаги, вторая мировая война станет неизбежной.

Чувствительным для престижа Черчилля было его унижение в связи с матримониальными проблемами британской монархии. В 1935 году королем стал Эдуард Восьмой, решивший жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон. Премьер Болдуин публично объявил, что госпожа Уоллис в качестве королевы неприемлема для английского народа, для нынешнего правительства и для любого будущего правительства. Король Эдуард предпочел любовь трону. Черчилль в одиночестве защищал короля. Идя вопреки общественному мнению, 7 декабря 1936 года он высказался в этом духе в палате общин и вынужден был с позором - под крики коллег - сесть на место - редкое унижение. Но неистребимый романтик в отношении короны, Черчилль отказался изменить точку зрения.

7 марта 1936 г. Германия ввела войска в демилитаризованную Рейнскую область. Весь мир ожидал реакции Франции и Англии, двух главных гарантов Версальского договора. Находившийся в Лондоне министр иностранных дел Франции Фланден потребовал от премьер-министра Англии Болдуина предпринять необходимые меры. Согласно его информации, германские войска в Рейнской области имели приказ отойти, если встретят вооруженное противодействие. Он не требовал никаких подписей, подкреплений войсками и тому подобного, он просил лишь подтверждения союзнической солидарности. На это Болдуин ответил, что его страна не может пойти на риск войны “если существует хотя бы один шанс из ста, что за вашей полицейской операцией последует война, я не имею права вовлекать в нее Англию”.

Отвергнутый всеми, Черчилль обрисовал палате общин, какими будут следующие шаги нацистов. На очереди Австрия. За ней последует Чехословакия, которая после аншлюса окажется окруженной. Завладев Восточной Европой, Германия повернет на Запад против Франции и Англии. Чтобы побудить французов отреагировать на оккупацию немцами Рейнской области, Черчилль изменил привычке всей жизни - встал на рассвете и выехал в Лондон, чтобы встретиться с Фланденом. Черчилль видел возможность мобилизации сил не только Франции и Англии, но и Польши, Чехословакии, Австрии, Югославии, Румынии. “На стороне союзников в грядущей войне будут превосходящие силы. Для того, чтобы победить, им нужно только действовать”. Вечером перед комитетом по иностранным делам палаты общин он развернул карту, на которой показал все страны, готовые помочь англо-французам в борьбе против Германии.

12 марта 1936 года с Фланденом беседовал Невилль Чемберлен. Он сказал, что общественное мнение страны не поддержит санкций. Ради умиротворения Германии он готов предложить ей “колонию”. (Чемберлен ошибался: Гитлер не нуждался в колониях, он желал господства в Европе. Роббентроп объяснил молодому английскому министру иностранных дел Идену, что Германия заинтересована в “жизненном пространстве” в Европе). Отчаявшийся Фланден на пресс-конференции в Лондоне предпочел забыть о дипломатическом языке. “Сегодня весь мир и особенно малые нации смотрят на Англию. Если Англия приступит к действиям, она поведет за собой Европу. Если вы обозначите свою политику, весь мир последует за вами, и вы предотвратите войну. Это ваш последний шанс. Если вы не сможете остановить Германию сейчас, все кончено. Франция не сможет больше обеспечить свои гарантии Чехословакии, потому что это невозможно географически”. Если Британия не выступит, Франция с ее небольшим населением и устаревшей промышленностью будет лежать у ног перевооружившейся Германии. Англия может достичь понимания с Гитлером сейчас, но пауза не может быть продолжительной. Если Гитлера не остановить сегодня, война неизбежна.

Наступил решающий момент продемонстрировать сдерживающий механизм Лиги наций. 13 марта 1936 г. Черчилль писал: “Если международный суд найдет, что претензии Франции справедливы и в то же время не взыщет средств удовлетворения претензий Франции, тогда коллективная безопасность окажется призраком”. Потерпев поражение в своих попытках мобилизовать общественное движение за вывод немецких войск из демилитаризованной Рейнской области, Черчилль с горечью заявил в палате общин: “Мы не можем гордиться нашей внешней политикой последних пяти лет, безусловно это были годы несчастий… Нарушение статуса Рейнской области создает опасность для Голландии, Бельгии и Франции”. Черчилля ни в коей мере не успокаивало строительство на французской границе гигантской “линии Мажино”. Мобильные средства ведения войны уже сделали бетонный пояс статичной обороны устаревшим. Черчилль произнес 6 апреля 1936 г. пророческие слова: “Создание линии фортов на французской границе позволит германским войскам сэкономить на обороне этих мест и даст возможность главным их силам совершить обходное движение через Бельгию и Голландию… Положение в Центральной Европе меняется. Балтийские государства, Польша, Чехословакия, Югославия, Румыния, Австрия и другие страны окажутся в опасности в тот момент, когда эти оборонительные работы будут закончены”.

Чувствуя, что он находится на поворотном рубеже исторического развития Европы, и видя преступную инерцию британской внешней политики, Черчилль приложил чрезвычайные усилия для того, чтобы изменить точку зрения правящей консервативной партии. В конце марта 1936 г. он выступил перед комитетом консервативной партии с наиболее, пожалуй, полным и детальным обоснованием принципов британской внешней политики на протяжении длительного исторического периода. “В течение четырех столетий внешняя политика Англии заключалась в том, чтобы противостоять сильнейшей, наиболее агрессивной, более всего стремящейся к доминированию державе на континенте и, в частности, предотвратить попадание Нидерландов в руки этой державы. С точки зрения истории, эти четыре столетия представляют собой цепь последовательных усилий. Несмотря на непрестанную перемену имен, фактов, обстоятельств и условий, постоянство английской внешней политики следует отметить как одну из самых примечательных черт в истории расы, наций, государств и народов. Более того, нужно отметить, что в всех этих случаях Англия, следуя своему курсу, ставила перед собой самые тяжелые задачи. Она противостояла Филиппу II Испанскому, выступила против Людовика XIV при Мальборо, против Наполеона, против Вильгельма II Германского в тех случаях, когда гораздо легче и соблазнительнее было бы присоединиться к сильнейшей стороне и поделить плоды его завоеваний. Однако мы всегда выбирали более сложный курс, присоединялись к менее сильным державам, создавали их коалицию и таким образом развивали и лишали надежд континентального военного тирана, кем бы он ни был, какую бы нацию ни возглавлял. В результате после четырех столетий битв мы сохранили свободу Европы. Я не знаю ничего, что могло бы ослабить или изменить справедливость, мудрость, ценность того, что вело вперед наших предков. Я не знаю ничего в военной, политической, экономической, или научной области, что заставило бы меня думать, что мы не должны или не можем двигаться той же дорогой. Германия не боится никого. Она вооружена лучше, чем когда бы то ни было. Ее возглавляет группа отчаянных игроков, которым сопутствует удача, очень скоро они вынуждены будут выбирать, с одной стороны, между экономическим и финансовым крахом, внутренним недовольством и - с другой стороны - войной, которая приведет к германизированной Европе под нацистским контролем. Поэтому, мне кажется, что присутствуют все старые условия и снова наше национальное спасение зависит от того, сумеем ли мы собрать опять все силы Европы для сдерживания возглавляемых Германией попыток. Мои три главных предложения заключаются в следующем: первое - мы должны выступить против державы, претендующей на доминирование. Второе - мы должны признать, что Германия при современном нацистском режиме быстро создает новые виды оружия. Третье - объединившись в рамках Лиги наций, мы можем овладеть контролем над будущим агрессором”.