Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 149)
Черчилля беспокоило будущее Германии. В конце первого совместного заседания американской и британской делегаций он указал, что “мысли о мягком обхождении с Германией нетерпимы для англичан”. Английский народ потребует жесткой политики в отношении немцев. Германскому рабочему будет позволено получать лишь небольшое вознаграждение за свою работу. Самые злостные элементы нацистской системы, такие гестапо, а также “молодые фанатики должны быть депортированы для работы по восстановлению разрушенных областей Европы”. Эти идеи совпадали с воззрениями министра финансов в правительстве Рузвельта Моргентау, который выдвинул план расчленения Германии и ликвидации некоторых областей германской промышленности. Желая привлечь на свою сторону англичан, Моргентау говорил, что нейтрализация немецкой промышленности в Руре должна помочь экспорту британских товаров. По мысли Моргентау, демонтаж германской индустрии должен был гарантировать, по меньшей мере, двадцатилетнюю гегемонию в Западной Европе Англии. Этот демонтаж должен был развеять страхи Советского союза перед германской мощью и перед Западом в целом (а также перед тем, что США или Англия готовы восстановить германское могущество в своих целях). На этом этапе Рузвельт также хотел жесткой политики в отношении Германии. “Мы должны быть твердыми в отношении Германии, я имею в виду немецкий народ, а не только нацистов. Мы должны либо кастрировать немцев, либо обращаться с ними таким образом, чтобы они не могли воспроизводить население, которое хотело бы продолжать свой прежний путь”. Рузвельт отверг как неудовлетворительный план обращения с Германией, предложенный американскими военными. “У меня складывается впечатление, что Германия не должна быть восстановлена как Нидерланды и Бельгия… Каждый в Германии должен понять, что на этот раз Германия является поверженной нацией”.
Размышляя о балансе сил в Европе, Рузвельт начал приходить к мысли, что Англию следует сделать главным поставщиком стали для Европы в следующие двадцать-тридцать лет. Черчилль в том же ключе говорил, что Германия могла бы существовать будучи сельскохозяйственной страной - как это было до ее индустриализации. Индустрия Рура и Саара должна быть “закрыта”, а специальному международному наблюдательному совету следует поручить контроль над реализацией этого плана. Черчилль заключил свое размышление следующим образом: “В конце концов, на кону стоит будущее моего народа, и если мне приходится выбирать между моим народом и немецким народом, я выберу свой народ”.
В Квебеке события развивались в пользу плана Моргентау. С одной стороны, Черчилль выразил крайнюю озабоченность экономическим положением Англии после войны, местом его страны в Европе. С другой стороны, посол Гарриман сообщал из Москвы, что русские крайне озабочены гарантиями своей безопасности в Европе. Моргентау сказал в эти дни Рузвельту: “Россия боится того, что мы и англичане собираемся заключить “мягкий” мир с Германией и восстановить ее как будущий противовес России”. В свете этого, демонтаж германской мощи виделся логическим ответом, удовлетворяющим и англичан и русских.
Присоединение Черчилля к “плану Моргентау” повлияло на решение Рузвельта выбрать для оккупации юго-западную часть Германии. (Прежде он настаивал на северо-западе, где имелся более открытый доступ к портам). Во-первых, он пришел к заключению, что получение Англией (привилегированным, но ослабевшим союзником) зоны оккупации в непосредственной от себя близости укрепит ее общие европейские позиции. Во-вторых, и это, видимо, самое главное, он утвердился в мысли, что размещение американских войск в южной Германии, граничащей с Чехословакией, Австрией, Францией и Швейцарией даст Соединенным Штатам несравненно более мощный европейский рычаг. Присутствие США станет не маргинальным, а ключевым фактором европейской ситуации. Черчилль рад был этой перемене - он желал иметь германский северо-восток в качестве гарантии от восстановления германского флота. Он также думал о тесном союзе с Голландией. Он размышлял и о более широком союзе. Премьер-министр говорил Элеоноре Рузвельт и адмиралу Леги 19 сентября, что “единственной надеждой на длительный мир является соглашение между Великобританией и Соединенными Штатами по предотвращению международной войны посредством использования объединенных вооруженных сил”.
Именно в эти дни президент яростно отстаивал в своем окружении идею, что для США в послевоенном мире нужна сильная Британия, необходимо “восстановление гражданской экономики Соединенного королевства и восстановление английского экспорта”. Неделю спустя после второй квебекской конференции Рузвельт говорил своему помощнику о “необходимости сохранения Британской империи сильной”.
* * *
Возможно, что, когда Черчилль принял решение вступить в союзные отношения с Советской Россией, он полагал, что сутью этой политики будет поддержание России на плаву до тех пор, пока Великобритания и США не сумеют склонить чашу весов на свою сторону. История распорядилась иначе. Именно СССР стал той силой, которая сокрушила Германию, и от нее - а не от Британии - через три года больше всего зависела расстановка сил в Европе. Оказался неоправданным расчет Черчилля на то, что, в конечном счете. Россия и Германия взаимно ослабят и нейтрализуют друг друга. В этом плане нужно сказать, что Черчилль (как и его американский партнер Рузвельт) не сумели оценить потенциала Советского Союза. Среди ближайших советников Черчилля возможно лишь лорд Бивербрук полагал, что участие СССР в войне будет решающим фактором.
У Черчилля не было сомнений, что советское правительство будет руководствоваться лишь практическими соображениями. Тем не менее, он до 1944 года не выражал особых страхов в отношении распространения коммунизма на всю Европу. Он недооценил военную мощь Советского Союза. Складывается впечатление, что он привнес элемент сентиментальности в отношении мотивов американского руководства. (Трудно опровергнуть впечатление, что Франклин Рузвельт твердо владел своими эмоциями. Он видел необходимость непокоренной Британии для безопасности Америки. Но у него не было сентиментальной слабости в отношении Британской империи, ее героического прошлого и респектабельного наследства).
Думая о будущем взаимоотношений с Советским союзом на этапе, когда стало ясно, что Советская Армия выигрывает войну, Черчилль почти что колебался между надеждой и отчаянием. Периодически его речи звучали весьма оптимистически. Так, выступая перед палатой общин 24 мая 2944 г., он сказал: “Глубокие перемены произошли в Советской России. Троцкистская форма коммунизма полностью выметена из страны. Победа русских армий приведет к гигантскому укреплению мощи русского государства и несомненному расширению его кругозора. Религиозная сторона русской жизни теперь переживает удивительное возрождение”.
Но Черчилль не желал строить мир будущего на неких нематериальных субстанциях. Доверие - в его понимании - должно было основываться на силе. В поисках нового места Британии Черчилль обратился к возможностям современной военной технологии.
Весной 1944 года Черчилль и Рузвельт должны были принять решение чрезвычайной важности о продолжении атомного сотрудничества США с Англией и отказе от такого сотрудничества с СССР. Этот курс обещал реализацию плана о превосходстве двух “полицейских” Запада над двумя “полицейскими” Востока. Этот курс имел достоинство уже наигранной схемы, она, казалось, гарантировала двумя западным державам доминирование на мировой арене на годы вперед. Но у этого курса были и свои недостатки, свои опасности. Столь очевидная демонстрация солидарности англосаксов бесспорно могла насторожить СССР. Однако Черчилль и Рузвельт неукоснительно шли своим курсом. Лучшим подтверждением этого является подписание 13 июня 1944 года ими Соглашения и Декларации о доверии, в которой особо говорилось о том, что США и Великобритания будут сотрудничать исключительно друг с другом в деле овладения контролем над запасами урана и тория во время и после войны.
Наиболее интенсивному обсуждению вопрос атомного сотрудничества был подвергнут 18 сентября 1944 года (уже после второй конференции в Квебеке) на встрече Рузвельта и Черчилля в Гайд-парке. Они сошлись на том, что монополия на атомное оружие будет значительным активом США и Англии в геополитическом соперничестве, которое может возникнуть у них с Советским союзом. Это обсуждение зафиксировано в памятной записке от 19 сентября 1944 года. В последнем параграфе ее говорится о мерах, которые должны быть приняты, чтобы “избежать утечки информации, особенно к русским”. Нильс Бор, сторонник поделиться секретами с Москвой, был охарактеризован как опасный заблуждающийся ученый, способный передать военные секреты русским. Неизвестно, был ли инициатором такой оценки Черчилль (как утверждают американские источники), но фактом является обоюдное согласие двух сторон. Главный вывод меморандума звучал так: “Предложение об информировании мира относительно данного проекта… неприемлемо”.