Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 148)
Со своей стороны в июле-августе 1944 года Рузвельт немало энергии потратил на отстаивание идеи высадки в Южной Франции (что было обещано Советскому Союзу в Тегеране) против желания Черчилля войти в Центральную Европу через Северную Югославию. Позднее Черчилль напишет, что сопротивление президента лишило западных союзников “возможности войти в Вену еще до русских, а это влекло за собой соответствующие последствия… Наши военные возможности воздействовать на освобождение Юго-Восточной Европы были потеряны”.
Упорство президента и постоянно растущая мощь Америки дали свой результат. 15 августа 1944 года местом очередного удара западных союзников вместе Северной Югославии стала Южная Франция. Рузвельт испытывал исключительное чувство удовлетворения от того, что уже через месяц южный и северный десанты англо-американцев во Франции сомкнулись. Спустя десять лет Черчилль все еще продолжал сожалеть о том, что его план похода на Вену был блокирован Рузвельтом - ведь тогда итоги войны, по его словам, были бы совсем другими.
Одновременно Рузвельт начал расчищать путь к выгодной США открытой мировой экономической системе. В августе 1944 года США подписали с Англией т.н. Соглашение по нефти, согласно которому была создана возглавляемая американцами и англичанами Международная нефтяная комиссия. Это был крупный шаг в направлении получения допуска к ближневосточной нефти, прежде контролировавшейся Англией. Согласно мнению специалистов госдепартамента, высказанному госсекретарю Хэллу, это была попытка “снять препятствия для более широкой эксплуатации ближневосточных концессий Соединенными Штатами”.
Ленд-лиз был для Рузвельта инструментом создания более открытой для гигантской американской экономики мировой системы. В соглашениях по ленд-лизу, заключенных Соединенными Штатами с другими странами, и в частности, с Англией, имелась специальная оговорка, предполагавшая “отказ от всех форм дискриминационной практики в международной торговле”. Оговаривалось также понижение таможенных барьеров. Рузвельта особенно интересовало понимание барьеров Англией, замкнувшейся в зоне своих имперских преференций. Государственный департамент именно в отношении Британской империи выработал “предложения по расширению мировой торговли и занятости”. Англичане, вполне понятно, видели в американских действиях стремление подчинить - после Латинской Америки и важных регионов Азии - Британское содружество наций.
Как пишет американский историк Г.Колко, “если отбросить риторику, удобные ссылки на необходимость “открытых дверей” в международной экономике служили обеспечению американского экономического превосходства, часто монопольного контроля над многими из критически важных сырьевых материалов, на владении которыми основывается современная промышленная мощь… Соперничество между Соединенными Штатами и Британией из-за нефти и по поводу послевоенных мировых экономических структур ускорило неизбежное ослабление Британии во время войны и создало вакуум в мировой мощи, который американцы быстро и с удовлетворением заполняли на Ближнем Востоке и в Латинской Америке. Новая роль не была ни спонтанной, ни случайной, она была принята с энергией и желанием, что англичане восприняли как создание американского эквивалента тех самых сфер влияния и блоков, в создании которых Вашингтон обвинял Англию. Уничтожение британской мощи в огромных районах мира, вхождение в эти районы Америки несло с собой огромную политическую и глобальную ответственность, что неизбежно для тех, кто желает завладеть доходами в глобальных масштабах, и это новое бремя было в такой же степени побочным продуктом американского стремления к мировой экономической экспансии, в какой оно было ответом на подъем левых сил повсюду и, в меньшей степени, на рост русской мощи… Именно этот круг экономических и политических целей, избранных Соединенными Штатами в конце второй мировой войны, противопоставил их Советскому Союзу, подъему левых сил и Британии как партнеру-сопернику по защите мирового капитализма”.
В те самые месяцы, когда специалисты и оборудование были так нужны на фронтах, американцы построили в Саудовской Аравии огромный аэропорт Дахран. Активность американской дипломатии на этом направлении была так велика, что в исследовании государственного департамента Ближний Восток назывался “новой американской границей”. Прежние владельцы региона - англичане забеспокоились, прежде всего, за свое влияние в Иране и Ираке (Саудовская Аравия уже частично была “списана” в свете американского финансово-политического вторжения в нее). Президенту Рузвельту пришлось успокаивать в этом отношении англичан и пойти на ряд уступок. Благодарный Черчилль, который всегда предпочитал раздел сфер влияния, выразил признательность Рузвельту: “Большое вам спасибо за уверения в том, что вы не имеете виды на наши нефтяные поля в Иране и Ираке. Позвольте мне отблагодарить вас самыми надежными уверениями в том, что мы не будем пытаться зариться на ваши интересы и собственность в Саудовской Аравии”.
С точки зрения Черчилля война уже прошла свой пик и следовало готовиться к последующему миру. Обозначить его контуры он желал прежде всего со своим американским союзником. 5 сентября 1944 г. Черчилль в очередной раз отправился за океан на огромном корабле “Куин Мэри”. На нижних палубах было размещено много раненых американских солдат. Черчилль ехал с большой свитой. Главная задача и главная проблема, которую он хотел обсудить с президентом Рузвельтом - совместное создание атомной бомбы. Во время одной из вечерних бесед на корабле Черчилль обратился к будущему (его слова были записаны одним из присутствовавших - Колвелом): “Премьер-министр сделал много мрачных предсказаний относительно будущего, говор, что старой Англии предстоит в будущем немало темных дней, и ему нечего больше сказать английскому народу. Все, что он должен сделать сейчас - это окончить войну и вернуть солдат домой. В материальном и финансовом плане перспективы очень мрачные”. Разговоры о мрачном будущем Англии велись в время обеда, о котором тот же Колвелл написал: “В меню предлагались омары, консомэ, жареная индейка, дыня, несколько сортов сыра, множество фруктов и прочие; ко всему этому подавалось шампанское 1929 года и бренди 1870 г. Все это делало беседу о грядущих сложностях несколько нереальной”.
Посреди океана в ходе дискуссий со своим генеральным штабом Черчилль настаивал на необходимости для британских войск выйти в Центральную Европу до прихода советских войск. Он перечислял факторы, благоприятствовавшие этому. Венгры готовы сражаться до последнего против русских, но они сдадутся “английским войскам, если мы придем вовремя”. По политическим причинам “чрезвычайно желательно, чтобы британские войска вошли в Югославию и продвинулись севернее и северо-восточное в Центральную Европу”. Однако у англичан не хватало сил для реализации такой стратегии. Генерал Уилсон с цифрами в руках доказал, что все английские силы на Балканах завязаны в Греции, где они борются с левыми. Незначительные резервы не позволят им двигаться к Северной Адриатике, не позволят высадиться в северной части Югославии для продвижения в сторону Венгрии.
Черчилль и Рузвельт встретились 11 сентября 1944 года во второй раз в Канаде. Эта встреча в Квебеке была восьмой встречей Черчилля и Рузвельта за годы войны. Во весь рост вставал вопрос послевоенного устройства. Союзные войска уже практически вытеснили немцев из Франции и Бельгии, они стояли перед “линией Зигфрида”, перед ними лежала Германия. Обретало черты реальности мнение некоторых военных, что война может окончиться к концу года. Черчилль начал встречу патетическим введением: “Будущие историки будут самым внимательным образом изучать послетегеранский период… Все, чего мы касаемся, превращается в золото”. Данная конференция была целиком посвящена послевоенным вопросам.
Внимание присутствующих на конференции в Квебеке было направлено на европейский театр военных действий. Утром 12 сентября войска первой армии Соединенных Штатов пересекли германскую границу к западу от Аахена. Все глаза смотрели сюда, кроме Черчилля, который интересовался более всего Балканами. Перед ним были “донесения Бонифаса” — прочитанные германские секретные радиопереговоры, из которых значилось, что на Балканах появляются дополнительные возможности - немцы начали отводить войска. Английские военные авторитеты говорили, что “в этой ситуации можно выйти в район Любляны и попытаться пройти севернее”. Однако сделать это лишь своими силами англичане уже не могли. Черчилль прямо сказал Рузвельту 13 сентября 1944 года на первом пленарном заседании “Октагона” (так он назвал вторую конференцию в Квебеке): “Усилия Британской империи достигли пика в то время, как усилия ее великого союзника все более увеличиваются”.
На этой встрече Черчилль поставил вопрос о “сдерживании” СССР в Европе в практическую плоскость. Он указал Рузвельту на “опасное распространение русского влияния” на Балканах. Обстоятельства капитуляция Румынии и Болгарии делали постановку этого вопроса безотлагательной. Следовало усилить давление на немцев в Италии, выйти к Триесту и Фиуме с дальним прицелом в Вену. Рузвельт с пониманием слушал Черчилля. Принимая австрийского эрцгерцога Отто, он сказал: “Нашей главной задачей становится не допустить коммунистов в Венгрию и Австрию”. Рузвельт одобрил план Черчилля дислоцировать английские войска в Греции. Официальная стенограмма конференции зафиксировала его аргументы в пользу того, чтобы “достичь Вены как можно быстрее и самым легким путем. Если это окажется невозможным, нам все же следует укрепиться в Истрии и мы должны оккупировать Триест и Фиуме. Движение правого фланга союзнических войск в Европе могло бы хотя бы в некоторой мере блокировать расширение зоны влияния русских на Балканах”. Рузвельт подписал инструкцию, предписывающую генералу Г.Вильсону, в случае неожиданного краха Германии, оккупировать четырьмя дивизиями Австрию. Рузвельт и Черчилль не скрывали, что их действия несут политическую нагрузку. В Лондон Черчилль направляет телеграмму, что с радостью воспринял реакцию американцев, которые, как оказалось, также готовы начать движение в направлении Вены, если война будет продолжаться достаточно долго. “Я испытал облегчение, встретив со стороны американцев понимание наших идей”.