Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 151)
Дипломатическая стратегия президента Рузвельта не предполагала деления мира на зоны особой ответственности отдельных великих держав. Рузвельт хотел держать эти зоны открытыми, он верил, что сработают экономические факторы. Прежний “реальполитик”, классическую дипломатию нескольких суверенных центров, окруженных зоной особого влияния, он считал устаревшей системой. Более того, он считал, что попытки восстановления таких зон по существу “загоняют” США в их Западное полушарие, а вот на это Рузвельт не был согласен. Потому-то госдепартамент получил распоряжение пойти на резкий антианглийский шаг: опубликовать обзор деятельности английской дипломатии в итальянском вопросе. Открылись своекорыстные дипломатические махинации Лондона. Британский премьер пришел в ярость. Никогда - ни до, ни после - переписка двух величайших буржуазных дипломатов своей эпохи не отличалась такой враждебностью.
Буквально выходя из себя, Черчилль, со всей силой своего красноречия, напомнил Рузвельту о его заигрывании с Дарланом, о всех одиозных случаях беспринципного оппортунизма и “священного эгоизма”. Риторика, однако, уже мало действовала на ветерана американской политической арены. Слова должны были отразить реальное, а не мифическое соотношение сил. Рузвельт, отдыхая в Уорм-Спрингсе, с железной настойчивостью напомнил Черчиллю, что он никогда не соглашался на предоставление целых регионов под исключительную опеку Лондона. В данном конкретном случае особенно. Итальянский премьер-министр получил письмо Рузвельта, в котором говорилось о том, что Италия является “зоной совместной англо-американской ответственности”, и что американская сторона не допустит односторонних действий своего партнера. В сходной же манере Рузвельт не поддержал на этом этапе односторонних действий англичан в соседней Греции.
Черчилль был готов удовлетвориться положением меньшего партнера, но он буквально приходил в бешенство, когда “некоторые недалекие американцы” пытались отучить его от проклятия века - геополитики. Особенно острым стал для Черчилля этот вопрос в начале 1945 года, когда американская пресса морализировала по поводу английской политики в Греции. “Что такое силовая политика? - вопрошал английский премьер своих американских критиков. - Является ли обладание военно-морским флотом вдвое большим любого другого в мире силовой политикой? Является ли обладание величайшими военно-воздушными силами в мире, с базами во всех концах земли силовой политикой?” А лорд Галифакс заметил об американцах, что “беда с этими людьми в том, что они в такой большой степени являются жертвами ярлыков типа силовая политика, сферы влияния, баланс сил и т.д. Как будто когда-либо было заключено такое международное соглашение как “доктрина Монро”.
Со своей стороны, когда американские газеты опубликовали текст приказа Черчилля расстреливать в случае необходимости “коммунистических мятежников” (именно те силы, которые прежде всего освободили Грецию и были лучшими борцами против германских оккупантов), Рузвельт был обязан убедить общественность, что это было сделано без согласия американского правительства. Через несколько дней Рузвельт пишет Черчиллю послание, выражающее полное неодобрение действий англичан в Греции. В письме содержалась недвусмысленная угроза: “Попытка поступить таким образом даст вам только временные преимущества, но в конечном счете нанесет ущерб основам наших взаимоотношений”. Склонность Черчилля решать возникающие проблемы обращением к оружию вызывала у Рузвельта чувство, что, если СССР и Китай начнут решать свои внешние проблемы подобным образом, то США. При всей их мощи, могут оказаться изолированными.
Подготавливая Арденнское наступление, Гитлер в Цигенберге 12 декабря 1944 года поведал о своих надеждах генералам: “В истории никогда не существовало такой коалиции, как у наших врагов, коалиции, составленной из столь разнородных элементов и преследующих столь разные цели… С одной стороны ультракапиталистические государства, с другой -ультрамарксистские. С одной стороны, умирающая империя - Великобритания, с другой - бывшая колония. твердо решившая наследовать ей, - Соединенные Штаты… Америка стремится стать наследницей Англии, Россия пытается захватить Балканы… Англия пытается сохранить свои владения на Средиземном море… В любой момент этот искусственно сколоченный общий фронт может рухнуть.”
В своем послании конгрессу “О положении страны” в январе 1945 года Рузвельт предупредил, что враг рассчитывает на раскол антигитлеровской коалиции. Кульминацией послания была характеристика новой мировой организации - Объединенных наций, должной придать миру устойчивость и справедливое руководство.
* * *
Английская и американская авиация сделала все возможное, чтобы уже к началу 1945 года Берлин лежал в руинах. Возвратившийся со своего командного пункта в Берлин Гитлер теперь видел надежду лишь в развале той “неестественной” коалиции, которая ему противостояла. Он надеялся на то, что США и Англия устрашатся возможности увеличения влияния СССР на Балканах и Ближнем Востоке, что Вашингтон будет недоволен усилением Англии в Средиземноморье, а СССР проявит недоверие к своим капиталистическим союзникам. “Тот, - говорил Гитлер, - кто как паук будет сидеть в центре сети и наблюдать развитие событий, сможет увидеть, как эти антагонизмы час от часу будут становиться все сильнее”. 27 января 1945 года Геринг говорит Гитлеру, что со дня на день можно ожидать “телеграммы англичан”, которые едва ли в восторге от того, что русские завоевывают Германию.
В складывающейся новой ситуации президент Рузвельт решил, что необходима новая встреча “большой тройки”. Место было согласовано быстро - Крым. Премьер-министр Черчилль был в восторге от решения президента. Он считал, что давно пора определить главные параметры послевоенной силовой ситуации. Почти игриво Черчилль писал (рифмуя фразы) Рузвельту, что встретит его на полпути, на мальтийской набережной: “Станем тверже стен. От Мальты до Ялты. Никаких перемен”.
Войска западных союзников стояли на границе Германии во Франции, Бельгии и Люксембурга, в то время как советские войска, форсировав Одер, находились в 80 километрах от столицы рейха. Ситуация на фронтах предвещала скорый конец европейской битвы. В январе главные смещения в расположении союзных сил произошли на востоке. Советская Армия пересекла Одер, вошла в Будапешт, пробилась к Щецину и Гданьску. На западе союзники восстанавливали силы после Арденнского контрнаступления немцев, здесь началась подготовка к выходу в долину Рейна. Такова была конфигурация фронтов, когда Черчилль и Рузвельт совершали бросок “по следам аргонавтов” в черноморский город.
На пути в Крым, читая пять затребованных в госдепартаменте книг о России, Рузвельт остановился на Мальте. Здесь он и новый государственный секретарь Стеттиниус совещались с Черчиллем и его министром иностранных дел Иденом. Затем последовали дискуссии с Объединенным комитетом начальников штабов. Западные союзники пренебрегли всегдашним недоверием Сталина и еще раз начали встречу с восточным партнером лишь после двусторонних согласований.
Самолет Рузвельта “Священная корова” приземлился на замерзшее поле аэропорта Саки во второй половине дня 3 февраля 1945 года. Рузвельт предпочтет остаться еще двадцать минут в своем самолете, чтобы увидеть посадку самолета с премьер-министром Черчиллем. Своего рода знак западной солидарности союзников - они вместе вышли из самолетов под звуки оркестра Советской Армии. Наступал “лучший час” межсоюзнического сближения. Несмотря на длительный перелет (девять часов полета от Мальты), Черчилль и Рузвельт весьма живо реагировали на окружающий мир во время пятичасовой поездки из Саки в Ялту. Дорога была только что заасфальтирована, но изменить ландшафт, опаленный боями 1942-1944 годов, было невозможно. Следы страшных разрушений были видны по обе стороны дороги. Были видны сгоревшие дома и подбитые танки. Кортеж пересек гряду Крымских гори выехал к морю. Черчилль описал, каким разительным был контраст между зимним пейзажем до Крымских гор и залитой солнцем Ялтой. Воронцовский дворец был шикарным палаццо, хотя ванных комнат не хватало. Советская делегация прибыла в Ялту на следующий день, специальный поезд привез Сталина и его окружение в Симферополь. Все три руководителя попали “из зимы в лето”. Как и погода, все было отчасти призрачно и необычно во время этой встречи. По меньшей мере у всех трех лидеров, судя по всему, не было четкой временной перспективы, они полагали, что война продлится еще не меньше года.
С самого начала конференции Рузвельт пытался найти общий язык со Сталиным, в значительной мере выступая против Черчилля. Примечательно, что во время первой закрытой встречи со Сталиным (первый день конференции) Рузвельт пожаловался на англичан, которые уже два года упорно стремятся к воссозданию на западной границе Германии мощной Франции. По мнению Рузвельта, это был искусственный процесс. Франция неспособна сколько-нибудь эффективно противостоять своему восточному соседу, и Лондон неправ, укрепляя позиции Парижа. “Англичане особый народ, они хотят и съесть торт и иметь его”, - оценил английскую политику президент. Они поддерживают слабую Францию для того, чтобы сохранить контроль над Западной Европой.