Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 135)
Черчилль обсуждал с Рузвельтом принцип действия будущей международной организации. Как записал А.Гарриман, “Черчиллю была по душе идея скорее очень широкой и неопределенной ассоциации, чем жесткого формального договора”. Это должна была быть ассоциация “достаточно гибкая, чтобы приспосабливаться к историческому развитию”. Элеонора Рузвельт заметила, что такое понимание ослабило бы всю концепцию ООН в целом. Премьер-министр не согласился с ней. “Любая надежда ООН покоится на лидерстве, являющемся производным от интимности связей США и Британии, преодолевающих непонимание русских - а также китайцев”. Общая схема послевоенного мира была для Черчилля достаточно проста: США и Британия составляют силовую основу мира, другие великие державы - СССР (в первую очередь) и Китай приспосабливаются к англосаксонскому руководству. У Черчилля были большие сомнения в отношении Китая - “ему еще предстоит стать нацией”. Подлинной проблемой будет лишь Россия.
Черчилль вместе с дочерью Мэри отправился поездом в имение Рузвельта Гайд-парк. После пересечения канадской границы у Ниагарского водопада журналист спросил его, что он думает о водопаде. Премьер: “Я видел его еще до вашего рождения, в 1900 году”. - “Изменился ли он?” - “Принцип остался прежним, вода продолжает падать”.
В Гайд-парке главным предметом обсуждения стал вопрос о способе сотрудничества в создании атомного оружия. Живя в бревенчатой хижине, питаясь бутербродами, в условиях необычного летнего зноя, Черчилль и Рузвельт пришли к соглашению о сотрудничестве на всех стадиях реализации атомного проекта. Нам важно отметить не колебания президента Рузвельта, а то, что проблемы атомных исследований стали частью его дипломатии, что он реагировал так или иначе на возможности сотрудничества в этом вопросе с англичанами не в связи с нуждами войны, а в связи с поисками дипломатических рычагов в будущем. Решающим было то обстоятельство, что Рузвельт пришел к выводу: в великой послевоенной четверке две державы будут ядерными - США и их ближайший партнер, это придаст Америке прочность тыла, свяжет ее надежными узами с крупнейшей западноевропейской страной.
В августе 1943 года Рузвельт и Черчилль подписали секретное соглашение о сотрудничестве. Англичане согласились быть младшим партнером, американцы согласились передавать им часть информации. Именно это соглашение стало основой американо-английского сотрудничества в области атомных исследований до конца войны. Секретное соглашение обязывало: 1) никогда не использовать атомное оружие друг против друга; 2) не использовать его против третьей стороны без согласия партнера; 3) не передавать атомных секретов третьей стороне без взаимного согласия; 4) ввиду большего участия США в проекте американский президент определяет общую политику в данном вопросе; 5) в Вашингтоне создается Комитет по объединенной политике, именно в его рамках будет происходить обмен закрытой информацией.
В официальной истории Комиссии по атомной энергии говорится: “Оба - и Рузвельт и Черчилль знали о роли, которую играл в их дипломатии тот революционный прорыв в технологии, который по своей значимости превосходил даже кровавую борьбу против нацизма”. Характерно - это отмечали все американские эксперты - что в этой области, где технологический переворот соседствовал с дипломатией, Черчилль и Рузвельт предпочитали совещаться с минимумом лиц. Теперь Англия и Америка стали атомными партнерами. “Я очень благодарен, - писал Черчилль Гопкинсу тремя неделями позже, - за всю вашу помощь в обсуждении вопроса и его удовлетворительном решении. Я уверен, что решение президента послужит на благо обеих наших стран”. Черчилль добавил: “Мы не должны терять время в осуществлении этого проекта”.
О пребывании в Гайд-парке секретарь Мартин вспоминает: “Мы устроили пикник в спрятанном в лесу коттедже - сосиски и гамбургеры жарились прямо на открытом воздухе, здесь же была рыба и огромные порции дыни… Последовало освежающее купание в открытом бассейне”. Даже когда зашло солнце, пишет Черчилль, “было так душно, что я поднялся с постели, не в силах заснуть и едва способный дышать, вышел наружу и встретил рассвет над берегом Гудзона”.
Здесь же и было решено, что в Европе совместным контингентом войск будет командовать американец (предполагалось, что генерал Маршалл), а в Юго-Восточной Азии английский адмирал Маунтбеттен. Обиженный генерал Брук, которому раньше было обещано командование в Европе, пишет: “Совершенно очевидно, Уинстон сдался, несмотря на все прежние обещания. Он спросил меня, что я чувствую, и я ответил, что ничего кроме замешательства”. Брук называет этот день “черным” и добавляет с горечью: “Он не выразил своей симпатии, никаких сожалений и действовал так, будто происшедшее - мелочь”. Черчилль в мемуарах о Бруке: “Он перенес это огромное разочарование с солдатским достоинством”.
В конце конференции в Квебеке довольно определенно обозначился англо-американский союз. Обе стороны наметили стратегию дальнейшего ведения войны против стран “оси”. Было решено в начале лета 1944 г. начать вторжение в Западную Европу. Были очерчены контуры итальянской кампании. Выступая в Гарварде Черчилль еще раз подчеркнул, что американскому народу теперь уже “не уйти от мировой ответственности”. На фоне советско-американского отчуждения лета 1943 года, когда англичане и американцы копили и сохраняли силы, а СССР сражался за национальное выживание на Курской дуге, согласие в межатлантических и, прежде всего, атомных делах говорит о строе мыслей Черчилля и Рузвельта. Создавался союз, защищенный готовящимся “сверхоружием” для гарантирования западного варианта послевоенного устройства.
Но, находясь тет-а-тет с американцами, Черчилль боялся закрепления положения “младшего” союзника. К тому же неподвижность в отношении Востока была чревата опасностями. Имея все это в виду, 3 сентября 1943 г. Черчилль предложил Сталину и Рузвельту встретиться в Эдинбурге или Лондоне. Предлагалась следующая повестка дня: “Что делать с Германией после ее поражения? Если делить оккупационные территории, то как?” Премьер-министр ставил также более широкий вопрос: “Будут ли в мире зоны влияния? Или англо-американцы, как и русские, будут “играть по всему полю”? Разумеется, счел нужным указать с самого начала Черчилль, “не может быть никаких сомнений в том, что мы заинтересованы во всех частях мира. Мы не можем закрыть глаза на события в любом из регионов мира, потому что даже из отдаленных региональных процессов могут возникнуть предпосылки новой войны”.
В начале сентября 1943 года Черчилль, по его собственному признанию, сознательно задержался в Америке. В Англии уже шутили, что он решил принять американское гражданство. А он желал быть рядом с президентом на решающем этапе развития событий в Италии и определения отношений с СССР.
Премьер сидел окруженный подушками в своей спальной комнате, а президент работал в Овальном кабинете Белого дома. Черчилль “проводил большую часть дня, залезая в постель и вылезая из нее, принимая ванну в самый неподходящий момент, мечась из одного конца коридора в другой в домашнем халате”. В послании Сталину, написанном Черчиллем и одобренном Рузвельтом, задается вопрос, “каковы ваши взгляды на будущее” и излагается точка зрения на будущее Запада. Черчилль предлагает в случае необходимости посетить Москву. Теперь, после скрепления союзных связей с американцами, Черчилль чувствовал прочность тыла и считал, что на данном этапе (когда СССР был жестоко связан боями с немцами) с Москвой будет легче договориться о будущем послевоенном устройстве.
Было и другое соображение. Черчилль телеграфировал своему южноафриканскому другу - Сметсу: “Неизбежно превращение России в величайшую наземную силу в мире после этой войны, поскольку она избавится от двух своих военных соперников - Японии и Германии, которые в течение только одной нашей жизни нанесли ей такие тяжелые поражения. Я надеюсь на братскую ассоциацию Британского содружества и Соединенных Штатов, их союз на море и в воздухе, объединяющий морскую и воздушную мощь. Это позволит нам занять мощные позиции и создать необходимый баланс с Россией, по меньшей мере, на период восстановления. Дальнейшее развитие событий предвидеть трудно”. Черчилль придавал исключительное значение новой мощи России, а вот что касается Китая, то в этот период (сентябрь 1943 г.) он выражал большие сомнения. Как пишет Кадоган о Черчилле (запись в дневнике от 6 сентября): “Он бы хотел выкинуть Китай из списка четырех величайших держав самым демонстративным образом”.
Обдумывая свою политику на послевоенный период, Черчилль в сентябре 1943 г. все более открыто начинает говорить о союзе англоязычных народов, о том, что Великобритания и Соединенные Штаты разделяют общую концепцию того, что “справедливо и достойно”. Обе страны стремятся к “честной игре”, разделяют “чувство беспристрастной справедливости и прежде всего любовь к личной свободе”. Черчилль всячески превозносит “божий дар общего языка” - бесценное орудие для создания нового мира. Он говорит в эти дни даже об образовании общего гражданства между Соединенными Штатами и Великобританией. “Мне хотелось бы верить, что англичане и американцы будут свободно пересекать океан, не думая, что они иностранцы, приезжая друг к другу”. Такой союз открыл бы безбрежные перспективы для “расширения того пространства, где говорят на нашем языке”.