Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 109)
Молотов вылетел из Лондона в Москву ночью 10 июня. На следующее утро Черчилль приказал провести небольшую показательную операцию - силами примерно 6 или 7 тыс. человек с высадкой на континенте и быстрым возвращением. Подготовка к более масштабным операциям откладывалась. Ближайшему окружению были сообщены слова, сказанные Молотову: “Высадка на континенте в этом году невозможна”.
Мы видим как весной и в начале лета 1942 г. Черчилль мечется между двумя своими великими союзниками. Весной он был склонен сблизиться с Россией, поскольку ощущал важность советско-германского фронта и важность того, чтобы Россия выстояла и была сохранена в составе коалиции. В начале же лета он как бы начинает сомневаться в способности Советского Союза выстоять и все более подчеркивает стратегическую значимость Соединенных Штатов, чья военная промышленность методично наращивала свои мощности. 12 июня 1942 г. в беседе с лордом Маунтбеттеном (только что прибывшим из Вашингтона) Черчилль размышлял над своей американской и советской стратегией - кому отдать предпочтение, где сосредоточить усилия. Маунтбеттен сообщил о внутренней борьбе в Соединенных Штатах, о колоссальном росте военного потенциала Америки, о том, что в Вашингтоне дебатируется вопрос, куда прилагать мобилизуемые вооруженные силы Соединенных Штатов. В результате этой беседы Черчилль пришел к заключению, что ему необходимо в ближайшее же время встретиться с Рузвельтом и определить основные линии развития взаимоотношений англосаксонских союзников. 13 июня он пишет Рузвельту, что “поскольку нынешняя ситуация порождает много сложных вопросов, я считаю своей обязанностью снова навестить вас”.
Колебания между Россией и Америкой продолжаются, но крен все более явственно делается в пользу последней. При этом супруги как бы поделили свои обязанности: Клементина Черчилль собирала деньги для помощи сражающейся России, а Уинстон отправился через Атлантику к американскому президенту. Мы можем заметить, что одним из стимулирующих моментов в принятии решения о поездке в Вашингтон была битва американского флота с японским у атолла Мидуэй в начале июня 1942 г., в ходе которой японцы потеряли 4 своих авианосца - свою ударную силу не Тихом океане. Эта битва остановила невероятное по скорости продвижение японских войск по всему тихоокеанскому периметру. Но именно после этих событий стали проявлять себя опасения Черчилля в отношении нового внешнеполитического курса Рузвельта. На этом обстоятельстве мы должны заострить внимание. Американский президент, становясь главнокомандующим величайшей армии (мобилизуемой в эти месяцы), руководствовался собственной стратегией и вовсе не намеревался в каждом конкретном случае советоваться с имперским Лондоном. Генерал Брук, ближайший к Черчиллю военный в это время, записал беседу с премьер-министром по поводу предстоящего визита: “Он считает, что Рузвельт немного сошел со своих рельс, и что хорошие переговоры абсолютно необходимы”.
Черчилль стал премьер-министром, чтобы сохранить и упрочить Британскую империю. Ему важно было сохранить Гибралтар, Мальту, Суэцкий канал, влияние на Ближнем Востоке, в Средиземноморье, упрочить свои позиции в Индии, Бирме и на Дальнем Востоке, сохранить связи с крупнейшими доминионами - Канадой, Австралией, Южной Африкой, оказать помощь западноевропейским метрополиям, укрепить их влияние в Африке и Азии - продлить британское мировое могущество на многие годы вперед.
В середине июня 1942 г. Черчилля волновали, прежде всего, два следующих процесса. В Индии Ганди объявил о начале кампании по выходу Индии из войны. Эта кампания вела к отказу от сотрудничества с англичанами и требованию немедленного провозглашения независимости. Черчилль продиктовал 14 июня: “Если Ганди попытается начать враждебные действия против нас в этом кризисе, я полагаю, что он должен быть арестован… Если он того желает, пусть он умрет от голода”.
Второй кризис разворачивался вокруг острова Мальта. Английские корабли не могли пробиться к острову, который уже много дней подвергался воздушным атакам. Из 6 английских судов с боеприпасами, которые миновали Гибралтар ночью 12 июня 1942 года, только 2 достигли Мальты. Итальянцы потопили английский крейсер и 4 эсминца. На двух фронтах обороны Британской империи создалась критическая ситуация. Изменить ход событий Черчилль мог лишь заручившись помощью союзников. Сепаратный курс Рузвельта в этих обстоятельствах объективно оказывал противодействие Лондону. Уинстон Черчилль был полон решимости приложить все силы, чтобы обеспечить совместимость планов Рузвельта с системой приоритетов имперского Лондона.
Напряжение этих дней сказалось на самочувствии Черчилля. Он видел, что нельзя исключить никакой исход и отправил письмо королю, в котором советовал в случае его гибели назначить главой правительства Антони Идена. Черчилль писал королю, что Иден обладает “решимостью, опытом и способностями, которые требуются в наши тяжелые времена”.
В полдень 17 июня 1942 г. Черчилль покинул Лондон ради третьей в течение десяти месяцев встречи с Рузвельтом. На моторной лодке Черчилль подплыл к тому самому клиперу “Боинг”, на котором он уже летал через Атлантику. Генерал Брук записал в дневнике, какой восторг у него вызывали прекрасно спланированные спальные каюты, обеденный салон, специальные помещения для слуг, туалеты и тому подобное. С наступлением темноты “Боинг” поднялся в воздух и находился в воздухе 26 с половиной часов. Главной задачей летчиков было избежать встречи с германскими “Фокевульфами”, нередкими гостями в этой части Атлантики. Как замечает Брук, “премьер-министр был в превосходной форме, он наслаждался полетом как школьник”. По прибытии (18 июня) в Вашингтон Черчилль провел ночь в английском посольстве. Утром он сел в небольшой самолет военно-морского флота Соединенных Штатов и вылетел в Гайд-парк, поместье Рузвельта.
Обстановка встречи была действительно драматической. В Африке в этот день Роммель приказал двум колоннам танков направиться к египетской границе, а в Китае японские войска начали наступление против Чан Кайши. Но оба главных деятеля Запада наблюдали прежде всего за началом наступательной операции немцев на советско-германском фронте. За день до приезда Черчилля Рузвельт приказал высшим военным руководителям - Стимсону, Ноксу, Маршаллу, Кингу, сделать что-нибудь для помощи русским. Если Советская Армия начнет общее отступление в июле, то возникнет угроза сдачи немцам Москвы, Ленинграда и Кавказа уже в августе. Президент желал знать, что могут сделать вооруженные силы США для “оттягивания” германских дивизий с русского фронта. Вопрос приобретал критическое звучание. “Если русские продержатся до декабря, союзники будут иметь преимущественные шансы выиграть войну, если же они “свернутся”, шансов на победу будет меньше половины”. Выбор встал между высадкой в Европе, высадкой в Северной Африке в начале сентября, и посылкой американских войск на помощь англичанам в Египет и Ливию.
Президент встретил своего английского союзника близ взлетной полосы. Они объехали Гайд-парк со всех сторон, стараясь ускользнуть от опеки охраны. “Он приветствовал меня с большой сердечностью. Он сам вел автомобиль и показал мне окрестности Гудзона, места, где находился Гайд-парк, его фамильное имение. Мы любовались прекрасными видами”. Черчилля удивляло, как мог Рузвельт управлять автомобилем, не применяя тормоза и акселератор. Почувствовал интерес британского премьера к ручным тормозам, Рузвельт попросил попробовать его мышцы. Все же Черчилль предпочел не разговаривать о серьезных делах в автомобиле.
Вместе они отправились в Вашингтон. Черчилля поместили в той же комнате Белого дома, где он находился в январе. После завтрака премьер-министр вошел к Рузвельту в том самое время, когда президенту вручили листок розовой бумаги, на котором значилось: “Сдан Тобрук, потеряны 25 тыс. человек военнопленными”. Это был второй по объему ущерба удар по Британской империи после падения Сингапура. Черчилль испытал шок, он вначале не поверил в истинность сообщения и запросил Лондон. Уточненные данные были еще менее утешительными: 33 тысячи плененных англичан. Под ударом находилась Александрия. Черчилль позднее вспоминал, это был “очень горький момент. Одно дело - поражение, другое - позор”. Позиции английской дипломатии были подорваны в тот самый момент, когда Черчилль пытался укрепить их соглашениями в американцами. Теперь он выглядел пассивнее, чем в начале встречи. Центр усилий сместился для него в Северную Африку, где следовало помочь колониальному напарнику - Франции и одновременно ослабить давление на английские войска в дельте Нила.
Как пишет Дж. Чармли, “тот факт, что немцы снова в ходе своего наступления в западной пустыне нанесли поражение англичанам, был последним в длинном ряду военных поражений, и тот факт, что он пришелся на пик задержки британских поставок Советам, которые, казалось, по меньшей мере, были способны нанести поражение германским армиям, дал критикам Черчилля благоприятную возможность для упреков, которой они не преминули воспользоваться”.
Более определенно, чем прежде Черчилль возглавил движение в сторону от “второго фронта”. Теперь, по его мнению, высадка во Франции могла обернуться катастрофой. Она не поможет в конечном счете русским, приведет к репрессиям немцев против французов и, главное, заставит отложить главные операции 1943 года. “Ни один ответственный английский военачальник не в состоянии подготовить такие планы на сентябрь 1942 года, которые имели хотя бы минимальные шансы на успех… Есть ли такие планы у американских штабов?” В ходе дискуссий следующего дня (21 июня 1942 года) союзники пришли к выводу о приоритет текущего года: большая операция “отвлекающая немцев” в 1942 году и “второй фронт” в 1943 году. Наиболее эффективные средства помощи советскому союзнику на текущий момент - бомбардировочные рейды против Германии. Кульминацией военных событий года должна стать высадка в Северной Африке - операция “Гимнаст”.