Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 107)
Идя навстречу американскому пожеланию, Черчилль 10 апреля, во время обеда с королем Георгом, Маршаллом и Гопкинсом пообещал предоставить Индии после войны право самоуправления. Одновременно Черчилль постарался наладить более тесные связи с Москвой. Два главных соображения владели Черчиллем. Первое, в СССР в текущий период решалась судьба войны; второе, Черчилль начинал понимать, что, даже в случае победного ее исхода, западный союзник Великобритании - Соединенные Штаты - будут стремиться вытеснить Британию с доминирующих позиций в Европе, Азии, Африке и Австралии. Британская империя вынуждена была лавировать, она должна была искать способ не только противостоять своим противникам, но и противопоставить союзников друг другу.
Между тем удары судьбы не прекращались. В апреле британский конвой из двадцати трех судов потерял на пути основную часть судов. В Мурманск пришли лишь восемь кораблей. В Бирме Мандалай сдался 3 мая - страна, присоединенная к Британской империи отцом Уинстона Черчилля, стала добычей японцев. Но премьера в мае более всего занимала проблема плавучих пирсов. “Они должны подниматься и опускаться вместе с прибоем” - речь шла о броске через Ла-Манш. Отвлечься, однако, не удавалось, Роммель начал продвижение в Западной пустыне. Черчилль буквально заклинал командующего британскими силами в Египте Окинлека: “Отступление было бы фатальным. Речь идет не только о военной стороне дела, сколько о факторе наличия воли. Благослови вас всех Бог”.
В эти критические дни Черчилль не потерял головы и, отбивая Индию не только от японцев, но и от американцев, он все же ясно видел, что судьба Англии решается в битве на советско-германском фронте. Поэтому на предложение Эттли перевести командование бомбардировочной авиацией в Индию, он ответил: “Нам нужно реализовать гигантский план бомбардировок Германии, который является единственным способом помощи России с нашей стороны”. Не на подступах к Индии, а в районе Харькова решалась тогда судьба Британии.
Общую оценку сложившейся мировой ситуации Черчилль дал на секретной сессии палаты общин 23 апреля 1942 г. Он нарисовал мрачную картину того, что случилось в мире начиная с декабря 1941 г. При этом Черчилль подчеркнул, что война с Японией была “меньшей войной”, а боевые действия против Германии и Италии - “главной войной”. Именно в Европе “сталкиваются главные силы и происходят главные события”, предстоит новое германское наступление против России и помощь этому союзнику приобретает критическое значение. Что может сделать Великобритания для России, которая истекает кровью на фронте шириной 2 тыс. миль на Востоке? Пока лишь осуществляя бомбардировки Германии. “Полдюжины германских городов уже в полной мере испытали судьбу Ковентри. Еще 30 городов находятся в нашем боевом списке”. Но бомбардировки не решают исхода войны. “Следовательно, мы должны быть готовы к освобождению захваченных стран Западной и Южной Европы посредством высадки британских и американских армий, чтобы обеспечить восстание населения”. Это был первый случай, когда Черчилль публично выразил такую идею. Он подчеркнул, что освобождение континентальной Европы равными силами англичан и американцев является главной военной задачей двух наций. Но сделал при этом оговорку, что время, масштабы и способ высадки будут зависеть от многих обстоятельств. Палата общин слушала речь затаив дыхание. Как писал Черчилль о реакции парламентариев своему сыну, “перед ними открылась огромная панорама войны с ее многочисленными опасностями и это предотвратило ненужное столкновение мнений”.
Подготовка этой заглавной речи, наложившаяся на напряжение момента, истощила даже огромные ресурсы мастера. Согласно Идену, проснувшись, Черчилль не мог понять, где он находится, “он стал метаться по комнате с сигарой во рту, держа виски в руке и призывая служанку найти его носки”. Иден пришел к Черчиллю обсудить повестку дня англо-советских переговоров: министр иностранных дел В.Молотов находится на пути в Лондон. Предполагалось, что миссия Молотова имеет две цели: согласовать в Лондоне предварительный вариант англо-советского договора и обменяться мнениями по вопросам открытия второго фронта в Европе.
Лишь после отдыха в Чартвеле изобретательный мозг Черчилля заработал с прежней интенсивностью. Он исходил из того, что потери масштабов понесенным англичанами в первой мировой войне, неизбежно низведут страну с положения великой державы. Отныне он стремится заменить крупномасштабное вторжение в Западную Европу менее ожесточенным столкновением на периферии. Военным авторитетам он предложил разработать операцию “Юпитер” - высадка британских войск с Северной Норвегии. Посмотрим, какого масштаба операцию предполагал осуществить Черчилль в качестве помощи России в тот решающий час. На севере Норвегии находилось примерно 70 германских бомбардировщиков и около сотни истребителей. Они базировались на двух аэродромах, их защищали 10 или 12 тыс. солдат. (Именно отсюда немцы бомбили британские конвои). Если бы англичане сумели захватить оба аэродрома, указывал Черчилль, то можно было бы установить здесь военную базу и северный путь в Россию был бы открыт. “Мы могли бы открыть второй фронт в малом объеме. Если в дальнейшем все пошло бы хорошо, мы постепенно начали бы двигаться на юг, меняя нацистскую карту Европы, начиная с Крайнего Севера”.
При всем желании трудно представить себе высадку в Норвегии альтернативой второму фронту во Франции. Этого не нужно было аргументировать, это было ясно всем посвященным. Ход мышления Черчилля говорит о том, что на решающем этапе войны он как азартный игрок сделал “пас” тогда, когда от него требовались самые большие ставки. Ужас наступлений 1916-1917 годов явственно витал над ним. Теперь он хотел предоставить эту участь другим. Это была позиция, не лишенная цинизма, но Черчилль видел свой пафос в том, чтобы сохранить живые силы своей страны.
10 мая 1942 г. была отмечена вторая годовщина пребывания Черчилля на посту главы правительства. Секретарша премьера писала своей матери: “Нет сомнения, что народ воспринимает его как своего премьер-министра. Его слова доходят как до масс народа, так и до элиты. И он заслуживает этого, у него горячее сердце”. Черчилль хотел сказать по радио (но зачеркнул в последний момент следующее): “Хотя я воюю с диктаторами, я рад сказать, что сам диктатором не являюсь. Я лишь ваш слуга. В любой момент, действуя через палату общин, вы можете сместить меня с должности и вернуть в частную жизнь”. Черчилль говорил о войне в России, что “русские подобно нам, полны решимости никогда не сдаваться”. Если немцы применят газ против советских войск на советско-германском фронте, английское правительство отреагирует так, как если бы газ бы применен против английских войск и будет действовать соответственно. Смысл речи не оставлял сомнений: на южном фланге русского фронта решается судьба войны. Если англичане не готовы к операциям, отвлекающим резервы немцев, они должны, по крайней мере, организовать поставки в Мурманск.
Как сейчас документально известно, главы всех трех родов войск представили Черчиллю ультиматум, в котором говорилось, что до окончательного таяния льдов на Севере нет возможности прохода транспорта в северные советские порты. Черчилль 17 мая ответил своим военачальникам: “Не только премьер Сталин, но и президент Рузвельт будут протестовать самым энергичным образом против задержки в посылке конвоев. Русские приступили к важным и тяжелым операциям. Они будут ожидать, что мы пойдем на риск и внесем свой вклад. Американские корабли уже выстраиваются в очередь. Мое мнение сводится к тому, что конвои должны отплыть 18 числа. Операция будет оправдана, даже если пробьется лишь половина судов. Если мы не предпримем попытки, это резко ослабит наше влияние на обоих союзников. Всегда существуют неясные обстоятельства, связанные с погодой и с удачей, которые могут помочь и нам. Я разделяю ваши опасения, но чувствую, что в данном случае обстоятельства требуют от нас действий”. Тем, кто с легкостью переносит на Черчилля вину за откладывание посылки конвоев, следует учесть документы подобные вышеприведенному. Разумеется, британский премьер-министр не желал жертвовать жизнями английских моряков. Но в середине мая 1942 г. он более, чем когда-либо стремился к поддержке Советского Союза. Черчилль преодолел сопротивление своих военных помощников и потребовал от военного кабинета “выполнения наших обязательств оказывать помощь посредством конвоев любой ценой. Русские ныне ведут войну не на жизнь, а на смерть против нашего общего врага. Не так уж много мы можем сейчас сделать для помощи им помимо посылки военного снаряжения северным путем”.
На советско-германском фронте в мае 1942 г. начинается летнее немецкое наступление. Именно в этот критический момент В.М.Молотов прибыл в Лондон, чтобы заключить договор с Великобританией. Сталин телеграфировал Черчиллю: “Я уверен, что данный договор будет иметь величайшее значение для укрепления дружественных отношений между нашими двумя странами и Соединенными Штатами”. Это был хороший момент для сплочения. Для СССР в данной ситуации речь шла о выживании и безусловно важнейшим фактором помощи было бы открытие второго фронта в 1942 г. Благодарность за такую помощь была бы бесценным основанием для послевоенного сотрудничества.