Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 90)
— Вставайте, вставайте! Вправо по носу огни встречного судна!
Мы с Чигаевым быстро выскочили на палубу и в кромешной темноте увидели огни идущего с запада корабля. Хорошо были видны оба его отличительных огня — красный и зеленый, а выше ходовые — два белых.
Мы тотчас же подняли два наших красных фонаря на мачте, затем я зажег фитилек и у белого ручного фонаря с открывающейся и закрывающейся дверцей. Этим фонариком можно передавать по азбуке Морзе световые сигналы — точки и тире.
Чигаев стал к рулю, а Семенов спустился в машинное отделение и начал запускать мотор. Мотор зачихал, сделал несколько сильных выхлопов и наконец заработал. Я спустил парус и начал сигнализировать своим фонариком, передавая сигналы бедствия…
Мы развернулись направо, чтобы идти на пересечку курса встречного судна. Но оно двигалось очень быстро, скоро прошло наш траверз и стало все больше и больше уходить на восток…
На наши сигналы никакого ответа не последовало, видимо, их не видели. Наши надежды на спасение опять не сбылись…
Молодой штурманский офицер, пришедший на шлюпке, заговорив с нами по-английски, выслушал наши рассказы о длительном дрейфе после тяжелой аварии у берегов Камчатки, посмотрел наш вахтенный журнал, журнал астрономических обсерваций и только все восклицал: «Это невероятное происшествие! Это изумительный подвиг!»
Затем он осмотрел внутренние помещения и, увидев всюду обилие воды, все время поступающей из-за борта через многочисленные щели в обшивке судна, предложил нам немедленно погрузиться с нужными вещами в его шлюпку.
Сборы наши были недолгими: забрав штурманское и другое небольшое имущество, мы покинули «Тюлень» и ступили на борт спасшего нас аргентинского парохода «Патрия», следовавшего в Сингапур.
По нашей просьбе нам дали чистую мореходную карту Тихого океана, на которую мы нанесли основные точки наших астрономических определений. В результате получили уже более точное графическое изображение пути шхуны во время нашего дрейфа, продолжавшегося 114 суток. За это время нас отнесло от берегов Камчатки более чем на четыре тысячи миль (около восьми тысяч километров). Это было зафиксировано актом, заверенным капитаном и штурманом этого парохода».
Долго с палубы парохода трое спасенных юношей смотрели в бинокль, прощаясь с качающимися на океанской зыби, исчезающими за кормой остатками верного «Тюленя», Им, казалось, хотелось верить, что корабль, как и полагается тюленю, все же не утонет, доплывет до Антарктики и ляжет там на кромке южнополярных льдов среди своих ластоногих сородичей.
Кто знает, может быть, так и случилось?
Ведь в этих обломках кораблекрушения остались несокрушимая воля и упорство трех юных российских моряков!
В Сингапуре медицинский осмотр спасенных показал, что все трое сохранили здоровье, но сильно исхудали, по 18—20 килограммов каждый.
Двоим спасшимся пришлось наняться штурманами на иностранные пароходы, которые должны были зайти во Владивосток. Третий попал на остров Ява. Там он работал помощником начальника порта в небольшой бухте. Случайно он узнал, что один из учебных кораблей прошел Сингапур и, по слухам, направился в Порт-Саид. Запросил этот порт, выяснилось, что учебный корабль ушел в югославский порт Дубровник. Написав туда, наш невольный «индонезиец» узнал наконец новый адрес своих товарищей.
По их просьбе он и сообщил подробности пережитой трагедии в океане на шхуне «Тюлень», о том, как обломки этой шхуны были отнесены ветрами и течениями далеко от берегов Камчатки, в Южное полушарие, и как их спас иностранный пароход.
В 1923 году я встретил в Ленинграде Николая Коринтели и Федора Чигаева, и они рассказали мне все подробности катастрофы. Прочел я и их вахтенный журнал, который они вели во время этого долгого и тяжелого дрейфа, дневник Н. Коринтели, из которого сделал некоторые выписки. Прочел я также английскую сингапурскую газету, где описывалась история «преодоленного кораблекрушения», видел помещенную там карту дрейфа шхуны «Тюлень». Газета восторженно описала историю шхуны «Тюлень», отдав должное мужеству и мореходному искусству трех воспитанников русского военно-морского училища.
Катастрофа шхуны «Тюлень» так и не получила широкой известности на родине, а спустя полстолетия ее почти никто не помнит.
Какова же дальнейшая судьба мужественных моряков?
Преодолев все трудности, они вернулись на родину через Владивосток. Николай Коринтели и Федор Чигаев после возвращения в Советский Союз плавали на севере — в Белом и Баренцевом морях на гражданских судах. Потом Н. Коринтели некоторое время работал под Москвой, на строительстве канала Москва — Волга, а Чигаев — на Волге. Оба не раз навещали Ленинград, где у них были близкие и родные.
О местонахождении Георгия Семенова после его возвращения на родину ничего не удалось узнать.
Игорь Иванов
АРХЕОЛОГИ ИДУТ НА ГЛУБИНУ
ГАРДЕМАРИН С «НЕСТОРА», ИЛИ К ЧЕМУ ПРИВЕЛО ЕГО ЛЮБОПЫТСТВО
У истории этой необыкновенное начало. Старые морские хроники сохранили для нас ее подробности:
«В последние годы Первой империи один юный гардемарин поднялся на борт линейного корабля, вооруженного 74 орудиями. Этим кораблем был, как мы полагаем, «Нестор». Любуясь почти совершенными формами этого судна, типичного для парусного флота, достигшего тогда вершины своего развития, гардемарин вдруг спросил капитана: «Ну, а что же было до этого?» И командир — не кто иной, как храбрый Лука, герой «Редутабля», который в битве при Трафальгаре так отважно остановил корабль самого Нельсона, — ответил скромно: «Об этом ничего не известно». Ответ был точен при всей своей простоте. До того времени происхождением кораблей никто не интересовался. И, может быть, именно ответ Луки возбудил в гардемарине желание заняться подобными исследованиями.
Гардемарина звали Огюст Жаль; это имя сейчас известно морским историкам всего мира…»
Огюст Жаль не был в этом смысле исключением: всякая новая наука начинается с вопросов, ответ на которые неизвестен. Так было и на этот раз.
В одной старинной морской книге говорится:
«У людей — короткая память. Дети уже не имеют представления, в какие костюмы одевались их отцы, а внукам вообще кажется сказкой, что когда-то предполагалось, будто за Геркулесовыми столпами кончается земля.
Еще короче жизнь кораблей. Кто знает, как выглядела каравелла? Или галеон? Где они сейчас? Спят на морском дне, и ни в одном порту не сыщешь их следов. Корветы и фрегаты кажутся людям естественным и всегда существовавшим средством покорения моря. А кем были бы мы сегодня без каравелл и галеонов?..»
Мы восторгаемся подвигами великих мореплавателей и флотоводцев: Христофора Колумба, Васко да Гамы, Беринга, Крузенштерна, Лазарева, Ушакова, Нельсона, Нахимова и Корнилова. Но разве смогли бы эти мужественные люди, отважные разведчики нашей планеты, совершать свои подвиги, если бы им не помогали переноситься через океаны, выигрывать жаркие баталии их верные помощники — «Санта Мария», «Сан-Рафаэль», «Святой Петр», «Мирный» и «Восток», «Ингерманланд», «Святой Павел», «Виктори», «Императрица Мария», «Двенадцать Апостолов»?
Какими были эти корабли, какова их история?
Когда-то Шиллер с восхищением писал:
А разве воскрешение кораблей, с которыми связаны первые шаги человечества, — не чудо? Разве это не меньший научный подвиг, дающий людям столь же многое для познания своей истории, как и открытие древнего города или погребения?
Прав был Гордон Чапльд, когда говорил:
«Археология произвела переворот в исторической науке. Она расширила пространственный горизонт истории почти в той же степени, в какой телескоп расширил поле зрения астрономии… Прежде всего археология имеет дело преимущественно с повседневными предметами… которые сами по себе оказали значительно более глубокое влияние и на жизнь гораздо большего числа людей, чем любое сражение или заговор…»
Морская археология — наука, ставящая своей целью исследовать историю корабля, воссоздать его конструкцию и внешний вид.
XX век — эпоха бурного развития науки и техники, люди все чаще обращаются к их истокам. Появилось немало исследователей истории корабля, а еще больше — любителей, вносящих в морскую археологию свою посильную лепту. Были воссозданы не только на бумаге и в моделях, но и в натуральную величину с максимально возможным соблюдением исторической достоверности такие легендарные суда, как «Санта Мария», «Пинта», «Нинья», «Мейфлауэр», «Баунти», «Нонсача» и другие.