Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 77)
Тральщик повернул на перископ и пошел по торпедному следу. Пришлось нырнуть на безопасную глубину.
Командир беспокоился: сумели ли потопить. Но опасения были напрасны. Теплоход затонул на двадцать шестой минуте после взрыва. Тонул он кормой вниз. Картину его гибели, кроме командира и Колышкина, наблюдали еще несколько человек. На мемориальную доску нанесли данные и о седьмом «упокойничке».
Вечером 12 декабря пришла радостная весть. В кают-компанию прибежал запыхавшийся старшина группы радистов и выпалил на едином дыхании:
— Передают важное сообщение! Разгромлены немцы под Москвой!
Старшину можно было понять — ведь он, кроме всего прочего, коренной москвич!..
Гусаров вместе с Тарасовым пошел в радиорубку. Диктор Левитан с огромным воодушевлением передавал сообщение Совинформбюро о провале немецкого плана окружения и взятия Москвы.
Выходило, что потопление последних двух транспортов совпало с началом наступления фронтов, оборонявших столицу, экипаж «старушки» действовал заодно с защитниками Москвы. Обращение к ним с письмом не было пустой похвальбой!
Иван Александрович Колышкин впоследствии вспоминал:
«В ту ночь никто не мог уснуть. Все мы мыслями были под Москвой, и разговорам не было конца. Вот он, великий перелом, вот он, конец отступления! Теперь-то уж окончательно рассеян миф о непобедимости гитлеровской военной машины. И с вполне понятным оптимизмом многие увлеченно говорили: «Ну, теперь наших не остановишь, с ходу до Берлина дойдут!» В холодной и душной стальной коробке мы грезили скорым окончанием войны. И кто из нас тогда предполагал, что впереди три с половиной года кровопролитнейших боев, что путь к победе пройдет через гигантское сражение у волжской твердыни, через танковые битвы в полях под Курском…»
Приказ о возвращении в базу «Красногвардеец» получил 13 декабря. Через двое суток были в Полярном. Все эти дни радисты принимали одно сообщение радостнее другого. Наши войска наступали, освобождали территорию, уничтожали противника, подрывали его моральный дух. По радио передавали много отчаянных выдержек из дневников и писем немецких солдат и офицеров частей, разбитых под Москвой.
Встреча в базе была еще более торжественной, чем в прошлый раз. На пирсе, кроме друзей-товарищей, находился весь Военный совет флота. «Красногвардеец» вышел на первое место по числу и тоннажу потопленных судов, далеко оставив позади остальные лодки. Шутка ли — семь кораблей общим водоизмещением 38 750 тонн!
Но «старушка» и в самом деле успела состариться. Уходила под воду она гораздо медленнее, чем более современные лодки, материальная часть была изношена. Но «меч плечом крепок», а этим плечом был ее замечательный экипаж. Самоотверженность, мужество, умение, находчивость и высокий моральный дух людей вдохнул силы в мускулы старого корабля, и он не подвел тех, кто его любил и считал родным домом.
Тщательно разобрав поход, командование Северным флотом ходатайствовало перед Президиумом Верховного Совета СССР о награждении «Красногвардейца» орденом Боевого Красного Знамени; он в ознаменование коллективного подвига экипажа стал первым на флоте краснознаменным кораблем.
Ивану Александровичу Колышкину первому из подводников, было присвоено высокое звание Героя Советского Союза.
«Старушка» продолжала воевать: на нее равнялись остальные корабли флота. Весь экипаж ее удостоен правительственных наград. Командир корабля М. А. Бибеев, военком старший политрук Е. В. Гусаров, инженер-капитан-лейтенант Б. А. Челюбеев, старшие лейтенанты П. Д. Соколов и В. С. Донецкий, парторг мичман А. П. Анашенков награждены орденами Красного Знамени. На груди мастера рулевого дела Семена Ивановича Нещерета засиял орден Ленина. В апреле 1942 года «Красногвардеец» одним из первых в Военно-Морском Флоте стал гвардейским.
Летом 1942 года «Красногвардеец» не вернулся из боевого похода. Экипаж погиб вместе с кораблем, выполняя боевое задание.
Но герои не умирают, о них помнят, на их подвиги равняются молодые воины. Накануне полувекового юбилея нашего государства газета «Красная звезда» опубликовала статью адмирала флота В. А. Касатонова. В ней говорится, что среди лучших из лучших коллективов Советской Армии и Военно-Морского Флота, которым вручены на вечное хранение Памятные знамена ЦК КПСС, Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР в честь 50-летия Великого Октября, есть и гвардейская атомная подводная лодка «Красногвардеец».
«Ветераны, — пишет адмирал флота, — знали другого «Красногвардейца» — гвардейскую краснознаменную подводную лодку «Д-3». Ее экипаж под командованием капитана 3-го ранга Константинова, а затем капитана 3-го ранга Бибеева добился выдающегося успеха уже в первый год Великой Отечественной войны. В дерзких и решительных торпедных атаках «Красногвардеец» потопил 10 вражеских судов и еще два вывел из строя. Сама лодка погибла, но память о преданных сынах Родины пережила десятилетия. Ее хранит вечная признательность народа своим верным защитникам. Подвиг подводников вошел яркой страницей в героическую летопись нашего флота. Гвардейский флаг и славное имя корабля ныне с честью носит могучий атомный подводный ракетоносец…»
Да, если бы экипаж «старушки» мог посмотреть на преемника своей славы! Но воюют не корабли и не ракеты, а люди. Служба на подводных кораблях всегда была нелегкой. Она не стала легче и теперь, в эпоху атомных двигателей и ракетного оружия. От подводников требовались и требуются высокие морально-боевые качества, сложившиеся за полвека в Советском Военно-Морском Флоте. И можно с полным правом считать, что гвардейцы «Д-3» и сейчас стоят в боевом строю вместе с экипажем гвардейской атомной подводной лодки «Красногвардеец».
Владимир Беляев
БОЕВАЯ ДОБЛЕСТЬ
Маленькая команда военных моряков, сформированная из бывших пограничников, для обслуживания судовой артиллерии и сопровождения военных грузов поднялась на борт парохода «Тбилиси», который вскоре должен был отправиться в заграничный рейс. Сперва все новоприбывшие в одинаковых шинелях и фуражках показались на одно лицо привыкшим одеваться пестро и разнообразно торговым морякам.
Но как только хозяева парохода познакомились ближе с гостями, моряки поняли: каждый прибывший совсем не похож на другого. Например, разбитной, смешливый белорус Николай Скрипка при всем его, казалось бы, внешнем легкомыслии отличался от пограничника Швырялкина. Скрипка был уже старожилом в заполярных краях. Еще до войны он служил в пограничных частях Мурманского округа, вместе с политруком команды ленинградцем Александром Малолетковым охранял от непрошеных гостей северные морские границы Советской страны.
Зимние густые туманы, затягивающие сплошь хоть и незамерзающий, но коварный Кольский залив, и майские бураны, во время которых не видно соседа на расстоянии двух шагов, — все это было ему уже хорошо знакомо.
А вот Швырялкин прибыл на море уже в дни войны из села Папус, Куйбышевской области. Может, не стоило бы сейчас вспоминать, но в первые недели своего пребывания в части Швырялкин боялся стрельбы, опасался разрыва бомб. Зенитные ли орудия вблизи ведут огонь по немецким самолетам или бомбы падают рядом — Швырялкин нет-нет да и закроет уши. И с грамотой был не в ладах.
Вышли новички погулять вместе с их новыми товарищами, торговыми моряками корабля, в город незадолго до отправки в рейс, идут по улице Мурманска — и вдруг Швырялкин останавливается перед стоящей на дороге повозкой и долго оглядывает запряженных в нее лошадей. Бока у лошадей ощупывает, по мордам их гладит, в глаза смотрит, да и лошади, видно признавая в нем человека, умеющего с ними обращаться, трясут гривами.
— Ты что, Швырялкин? — окликнули его друзья. — Никак, своих лошадей признал?
— Для меня все лошади свои. Я лошадиную душу отлично знаю. Это моя специальность — около них ходить. Я ведь почетным конюхом у себя в колхозе несколько лет был… — отозвался Швырялкин.
Командовали бывшими пограничниками их комендант — старший лейтенант, артиллерист Николай Марочкин, уже пожилой, степенный человек, волгарь из Куйбышева, и его помощник — старший лейтенант Кречетов, очень спокойный, всегда улыбающийся коренастый здоровяк блондин, сразу же подружившийся со всеми моряками парохода.
…В сильный майский шторм «Тбилиси» снялся с якоря и ушел в далекий рейс, имея на борту и военную команду.
Так вот сталось, что люди, военной специальностью которых до этого была охрана советской границы, теперь пересекли ее сами.
После нескольких недель тяжелого штормового пути с непрерывной качкой, с ежеминутной опасностью встречи с немецкими субмаринами и торпедоносцами «Тбилиси» ошвартовался в гавани Нью-Йорка. С палубы парохода видна была статуя Свободы, врезались в облака туманного, мглистого неба огромные небоскребы из бетона, стекла и стали, и самый большой из них — «Эмпайр стейтс Билдинг».
Ветер доносил в порт грохот воздушной железной дороги, гудки автобусов; трещали лебедки нагружавшихся судов, — они стояли рядом, высоченные транспорты с облезлыми от штормов, ржавыми бортами. Часть моряков сошла на берег, бывшие пограничники остались на палубе.
На их долю отныне выпадала и охрана судна, граница которого кончалась сразу же за поручнями бортов.