Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 78)

Среди разношерстного американского населения бродили в ту пору и агенты врага, мастера тайных взрывов и поджогов, в прямые расчеты которых входило не дать советскому пароходу благополучно возвратиться к берегам своей земли.

В теплые нью-йоркские ночи на виду у освещенного многомиллионного города, рядом с тысячами электрических неоновых реклам, бороздящих небо зелеными и красными молниями, зазывающих вывесок кафе, кинотеатров и «Радио-сити» несли свою службу бывшие пограничники.

Еще находясь в Архангельске, они с большим вниманием прочитали в местной газете статью «Помните эти взрывы!», рассказывающую о том, как в дни первой мировой войны орудовали на причалах Нью-Йорка агенты тогдашнего германского посла фон Папена и немецкого разведчика Ринтелена, как подбрасывали они в трюмы пароходов, отправляющихся к берегам России, «адские сигары» немецкого химика Шееле.

С тех пор техника вражеских диверсантов шагнула далеко вперед. Потому-то советские моряки, несущие службу в американском порту, вспоминая прошлое, были особенно бдительны. Одни следили за погрузкой, проверяли пропуска у взбегающих то и дело по трапу на палубу американских грузчиков. Пропуска у грузчиков висели на груди, у иных приходилось проверять термосы, ящички с инструментом.

Другие в это время поглядывали на воду: там с другого борта плавало много всякого хлама — старой пеньки, пробковых поясов; иногда к судну подплывали целые ящики. Надо было не лениться и смотреть, что это за ящик: то ли это случайная волна прибивает его к пароходу, а быть может, чья-то злая воля пустила его качаться по заливу и он медленно приближается к пароходам с боевым, опасным грузом?

Уже были принайтовлены к палубе зеленые «студебеккеры», весь надпалубный груз плотно прирос к кораблю, и теперь ему была не страшна самая сильная океанская волна.

…Однажды на рассвете пароход «Тбилиси» капитана Дмитрия Сороки покинул Нью-Йоркскую гавань и после двух недель пути задержался у берегов Исландии, чтобы подождать остальные суда каравана.

Исландские мастера стали вооружать советский пароход. Лагом борт о борт к нему пришвартовалась плавучая оружейная мастерская «Глазго», и люди ее стали устанавливать на борту «Тбилиси» орудия, крупнокалиберные пулеметы и скорострельные «льюисы» для отражения атак низколетящих самолетов. А на долю военной команды выпала задача — не только принять и освоить вооружение, но и обучить пользоваться им тех торговых моряков, которые отныне по боевой тревоге должны были подбегать к орудиям и пулеметам.

В дни, когда «Тбилиси» отстаивался в Рейкьявике, за тысячи миль от Исландии, на юге Советской страны шли жестокие схватки с немцами, которые рвались к Волге, к бакинской нефти. То было очень тревожное, напряженное время для Родины. Эти дни одновременно явились проверкой моральных качеств горсточки советских людей, среди которых была и маленькая военная команда, несущая свою службу на борту «Тбилиси».

Все понимали: рейс к берегам Советского Союза будет очень тяжелым, а быть может — трагическим.

Многие слышали, с каким трудом прорывались в Россию предыдущие караваны. Люди знали, что Гитлер послал на Север лучших своих асов, чтобы те топили корабли, везущие вооружение Советскому Союзу, чтобы бомбили их, вылетая с берегов Норвегии.

Было известно, что караван пойдет вблизи чужих берегов, где прячутся в норвежских фьордах немецкие подводные лодки. Каждый моряк знал, что в шхерах Норвегии скрывается немецкая эскадра во главе с самым крупным фашистским линкором «Тирпиц» и неуловимым доселе рейдером «Шарнгорст». Все эти хищники разных пород и мастей по первому сигналу могли выйти на большую морскую дорогу и уничтожить караван.

Казалось бы, сознавая все эти возможные опасности, человек потрусливее, у кого нередко в серьезные минуты жизни по-заячьи ёкает сердце, не очень бы торопился с возвращением на Родину. Он был бы не прочь отстояться здесь, в спокойном северном фьорде, подождать более темных ночей, более сильных штормов, туманов, снежных «зарядов», когда не могут летать «юнкерсы», «хейнкели» и «фокке-вульфы»… Однако ни разу за все время рейса люди не чувствовали такой тоски по Родине, такого стремления вернуться на ее землю, как сейчас.

Моряки прекрасно понимали, каким опасным грузом набиты трюмы их парохода. Они пробегали с носа на корму мимо танков, мимо ящиков с истребителями, знали, что на дне корабля лежит взрывчатка, но каждый член команды сознавал, что весь этот груз именно сейчас нужнее всего сражающейся Родине. Люди моря понимали, что груз надо доставить немедленно, и всем сердцем рвались домой, в опасный, но почетный обратный рейс.

Ночью по приказу капитана Сороки загремела якорная цепь. Застучали лебедки и на соседних судах, стоящих у южных берегов Исландии.

Военные моряки сразу встали на боевые посты.

Первые несколько дней пути прошли относительно спокойно.

Серые военные корабли охранения шли вперемежку с транспортами; разрезали крутую океанскую волну легкие спасательные суда; каждая новая миля холодного Северного моря приближала их к опасной зоне. Самой тревожной из них была узкость между берегами Норвегии и островом Медвежий.

Неожиданно около полудня со стороны норвежского берега показалась над краем неба стайка черных, чуть заметных самолетов.

На всех судах конвоя прозвучала команда:

— Справа по курсу судна вражеские торпедоносцы!

Прижимаясь плоскостями почти к гребням волн, черные хищники думали захватить караван врасплох, поразить его внезапностью нападения.

На этот раз сорвалось!

Только они стали заворачивать, чтобы выбрать цель для выпуска торпед, сплошная стена огня, открытого всеми орудиями и пулеметами правой колонны каравана, выросла на их пути.

Первый же торпедоносец разлетелся в клочья метрах в десяти от парохода «Тбилиси», на котором находилась военная команда Марочкина.

Языки пламени, дым и летящие в воду обломки самолета — вот все, что успели заметить моряки.

Но следующая тройка черных воронов понеслась прямо на «Тбилиси».

Когда торпедоносцы приблизились, огонь из крупнокалиберного пулемета открыл политрук Малолетков. Самолеты отвернули, а один захотел обогнуть пароход слева. Теперь Малолетков не мог стрелять — мешала мачта. Торпедоносец приняли от Малолеткова на свой огонь сержант Балихин и командир носового орудия старший лейтенант Кречетов. Сержант Балихин пустил очередь из пулемета прямо в правый мотор торпедоносца. Оттуда вырвалась огненная струя горючего. Самолет, не целясь, сбросил в море торпеду и, круто поворачивая в сторону, показал пятнистый живот.

Малолетков не растерялся и всадил торпедоносцу прямо в его брюхо кучную очередь разрывных пуль. Самолет, загораясь, рванулся к облакам, чтобы сбить огонь. Но было уже поздно! Запылали плоскости и фюзеляж. Самолет взмыл еще немного вверх, и вдруг от него отделились три огненных клубка. Это охваченные пламенем вражеские летчики пытались спастись на парашютах. Но, обгорая на лету, они нашли свою гибель в волнах холодного Баренцева моря.

Как изменились люди в эти напряженные минуты боя!

Тот же самый Швырялкин, который, бывало, вздрагивал от учебного выстрела орудия, теперь один за другим подавал снаряды, находясь в самом пекле доя — на орудийной площадке у носового орудия. Стоя в расчете у Кречетова, одновременно помогая наводчикам, он вел себя как никогда смело. За этот рейс он научился храбрости и возвращался на Родину мужественным воином.

А взять Николая Скрипку. Думали, он лишь весельчак, балагур, легкомысленный, несерьезный человек. В минуты боя, когда стаи торпедоносцев набрасывались на караван, когда все небо было, словно серпантином, исчерчено следами трассирующих пуль и снарядов, Скрипка своим огнем принуждал немцев сбрасывать торпеды, как бомбы, не целясь. Один какой-то шальной ас все-таки залетел внутрь конвоя, но тут по нему дал очередь из крупнокалиберного пулемета кочегар-пулеметчик Ветер, а с носового орудия — артиллеристы Кречетова, моряки сержант Деменко, Скрипка, Курочкин и Овечкин. Огонь оказался точным. Столб огня взлетел к небу на том месте, где был торпедоносец! Огромный столб сверкающей лавы, дыма, багровых клочьев металла!

Зрелище было настолько неожиданным, что моряки, сбившие самолет, решили даже сперва, что это взорвался от попадания вражеской торпеды идущий впереди танкер с горючим. Но едва развеялся дым взрыва, оказалось, что танкер невредимо шествует впереди.

На палубе парохода «Тбилиси» кто-то крикнул:

— Что с капитаном, ребята?

Все перевели взгляд на капитанский мостик.

Там, изогнувшись, повис на поручнях капитан Сорока. Он силился удержаться, чтобы не упасть, лицо его перекосилось от боли.

Моряки взбежали на мостик и подхватили раненого капитана.

…Еще не умолк гул немецких самолетов, еще холодный сентябрьский ветер не рассеял до конца дым от взорвавшегося торпедоносца, а на капитанском мостике вместо раненого капитана распоряжался старший помощник Вячеслав Неживой. Это было очень серьезное испытание для молодого коммуниста и судоводителя.

Неживой встал на мостик, понимая ответственность, которая выпала на его долю.

Он знал, какой груз везет корабль. Он знал, что далеко в предгорьях Кавказа, у широкой Волги сотни тысяч советских бойцов и командиров ждут этого груза.