Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 73)

— Помнить о том, как немцы с неба сшибли, помним, товарищ старший политрук. Только вот нам туда бы, под Москву. Зубами бы грыз врага! Ведь горько же слушать, что они уже на подступах! Особенно тяжело нам. Вот мне, например, старшинам Васе Морозову, Лене Проничеву, Саше Авдокушину. Мы же коренные москвичи, — не удержался, чтобы не высказать накипевшее на душе Николай Тарасов.

— Это вы, главстаршина, неправильно рассудили. Во-первых, москвичей на лодке не четверо, а больше. Назову еще хотя бы Александра Силаева. Алексей Котов — из Московской области, а Виноградов Фаддей? Я и деревню помню, где он родился, — Никулино, тоже под Москвой. Во-вторых, и это не все. Мы все себя москвичами считаем, весь экипаж. И с радостью сражались бы у стен столицы. Только место наше не там, а здесь, где нам приказано. Приказ — Родины наказ, этого не забывайте. Каждый потопленный нами корабль ослабляет гитлеровцев, оттягивает их силы с главного направления. Больше потопим — меньше у них силы останется. Вот что понять нужно. Москву нам доверено защищать в Ледовитом океане. Отсюда вытекает наша задача и первейший долг: так обеспечить работу техники и оружия, чтобы ни один вражеский корабль, который мы встретим, не увернулся от наших торпед. Но об этом уже говорил мичман Нещерет. А мне бы хотелось сообщить вам приятную весть. С нами в поход идут самый опытный, самый удачливый подводник — командир дивизиона капитан третьего ранга Колышкин и начальник политотдела бригады полковой комиссар Байков. Так что нам, товарищи, плохо воевать никак нельзя…

ТЕВТОНСКАЯ СПЕСЬ

Шторм не утихал ни на второй, ни на третий день, но к нему успели привыкнуть. «Д-3» давно славилась сплоченностью, сплаванностью и мастерством своего экипажа. Теперь они пригодились как нельзя лучше. Возраст корабля сказывался, «старушкой» его называли не зря, и бурю ему переносить было трудно, не то что смолоду.

Из строя выходили то один, то другой механизм или устройство. Особенно большие неприятности доставило мотористам то, что клинкеты дизелей пропускали воду. Возились с исправлением долго, сил не жалели, течь уменьшили, хотя совсем прекратить ее не смогли. Но парторг главстаршина Анашенков и секретарь комсомольской организации Сергей Оболенцев могли быть довольны. Весь личный состав работал самоотверженно, а коммунисты и комсомольцы показывали пример в уходе за заведованиями и в обслуживании механизмов. Активно работали агитаторы и редколлегия, успевшая выпустить несколько «Боевых листков».

Лодка в любую минуту готова была нанести противнику неотразимый удар. Но море оставалось пустынным… Только на четвертые сутки у входа в Тана-фьорд лодка встретила транспорт противника. Погода у берега оказалась самой подходящей: не очень высокая волна, переменная видимость, временами налетают снежные заряды. Лодка находилась в выгодном положении — ее перископ заметить с корабля в такой толчее было мудрено.

Командир взял пеленги на вершины только что очистившихся от туч гор Танахорн и Стангнестинн. Направившись к штурманскому столу, чтобы проложить их на карте, он попросил инженер-механика Челюбеева:

— Поглядывайте в перископ, Борис Алексеевич, может, на счастье что и высмотрите.

В глазок перископа был виден широкий фьорд, зажатый с обеих сторон полуостровами. Ясно выделялся конус горы Танахорна. Берега обрывистые, покрытые снегом, а там, где снег не удержался, проглядывали скалы, желтые и красные. Небо хмурое, а у береговой черты — белая кайма прибоя. Вдруг все это залило светом неяркое осеннее солнце, прорвавшееся сквозь пелену облаков и туч, и тогда на воде появилась едва различимая двигающаяся точка. Сомнений у механика больше не было, и он крикнул:

— Вижу корабль!

Константинов прильнул к окуляру, долго разглядывал цель; да, это шел катер или мотобот. Немного погодя появился второй катерок. Иван Александрович Колышкин, пришедший в центральный пост, ободрил разочарованного командира:

— Неспроста они, Филипп Васильевич, бегают. Жди чего-нибудь посолиднее. Это у них такая тактика — впереди крупного мелочь высылать.

Комдив будто в воду глядел. На фоне берега показался небольшой транспорт. Константинов определил его водоизмещение — 2000 тонн. Фашистская посудина несла ясно различимый кормовой флаг. Шла она самоуверенно, без всякого охранения. Трудно сказать, чего здесь было больше: тупости, нахальства или просчета.

Неужели немцы всерьез полагают, что пробежавшие по району катера способны обратить в бегство советских подводников? Нет, немцы, наверное, думают, что никаких субмарин у побережья Норвегии вообще быть не может — ведь райх-министр пропаганды доктор Геббельс давно объявил советский флот полностью потопленным. А если что и осталось, рассуждали они, то русским теперь не до арктических плаваний. Войска фюрера уже в бинокль Москву видят, большевики скоро капитулируют, и войне конец.

— Ну-ка, командир, покажи ему Москву! — сказал Иван Александрович, уступая Константинову место у перископа.

Атака шла без всяких помех, как в полигоне. Только после всегда волнующей команды «пли!» из аппаратов вышли не учебные, а снаряженные по-боевому торпеды. Первые боевые торпеды за всю практику «старушки». Сегодня корабль впервые сделал то, для чего его построили: выстрелил по врагу.

Личный состав затаив дыхание ждал адского грохота. Но взрыв был негромким и напомнил звук лопнувшего неподалеку металлического сосуда. Вскоре транспорта не только в перископ, но и в самый мощный телескоп на поверхности моря нельзя было обнаружить.

Почин был сделан, первая победа одержана. В лодке долго не утихало радостное возбуждение.

Как только отошли от берега, сразу же начали перезарядку торпедных аппаратов. Во время качки проводить ее было исключительно трудно. Но торпедистам помогали комсомольцы других боевых частей: Береговой, Перепелкин, Лебедев, Малов. Последним прибежал рулевой-сигнальщик Николай Чернокнижный:

— Подвинься, ребята! Дайте смелому за торпеду подержаться. У нас в селе Чумаки на Днепропетровщине говорят — гуртом и батько добре бить, а нас тут столько собралось, что с торпедой мы в два счета…

С перезарядкой торпед справились быстро. Хуже было другое. Клинкеты продолжали пропускать воду, и за час плавания на перископной глубине ее набиралось в трюме до тонны. Лодка от этого тяжелела и проваливалась, а при откачке помпой за борт соляр из трюма попадал на поверхность и мог демаскировать подводников. Впору хоть в базу возвращаться. Но Челюбеев, старшина Туголуков, Чернышев, Котов, Рощин, Силаев и Терехов больше двух суток проработали в трюме. Прекратить течь им не удалось, зато воду они отвели не в трюм, а в уравнительную цистерну, откуда ее можно было откачивать, не опасаясь соляровых пятен. Вода стала чистой…

На следующий день «Красногвардеец» крейсировал у побережья против Кой-фьорда, и на вахте лейтенанта Донецкого встретил танкер, шедший в сторону фронта. Он как-то неожиданно выскочил из-за островка Скаланген и шел так же самоуверенно и беспечно, как его вчерашний собрат. Не удивительно, что ему вскоре пришлось разделить судьбу коллеги.

На этот раз командир атаковал кормовыми торпедными аппаратами, и парторг старшина торпедной команды Анашенков со своими подчиненными сумел блеснуть отличной выучкой. Торпеда сделала свое дело. Сначала под воду ушла корма вражеского танкера, а полубак задрался высоко вверх; в течение пяти минут после взрыва торпеды судно стремительно погрузилось.

СБИТЫЙ ФОРС

Два дня на море ни дымка, ни паруса, ни силуэта. Искали добросовестно: днем заглядывали в фьорды и бухты, ночами заряжали аккумуляторы, не отходя от берега. Но противник не попадался. И только на третьи сутки фашистское командование развязало мешок со своими кораблями, как потом шутили — подводными.

Днем, когда большинство команды видело сладкие послеобеденные сны, старший лейтенант Соколов доложил из боевой рубки:

— Вижу два транспорта! Идут встречными курсами!

Действительно, транспорты шли навстречу друг другу, один на восток, в сторону фронта, второй возвращался оттуда курсом вест. Оба загружены по грузовую марку. Над ними барражировали гидросамолеты.

Константинов решил атаковать судно, шедшее на восток. Ему хорошо был виден самолет, зигзагами летящий впереди по курсу транспорта. Летел он на небольшой высоте, явно высматривая подводные лодки.

— Приготовить носовой трехторпедный залп!

Командир отлично себе представлял, как лейтенант Донецкий и старшина 2-й статьи Александр Забарихин со своими подчиненными действуют в первом отсеке. На этих людей он полностью полагался. Донецкий в походе особенно четко работает. Каждую торпеду сам лично тщательно и придирчиво проверяет. Такой же пунктуальности и педантичности требует от старшины команды и командира отделения. Кроме того, лейтенант отлично несет ходовую вахту… Под стать Донецкому и Забарихин. Четкости и требовательности он учится у своего командира. Этот от инструкции сам ни на шаг не отступит и торпедистам отступить не даст. На торпедах его рукой выведено по тавотной смазке: «За Родину!», «За Москву!»

— Носовые пли!

Прошла минута, другая… тишина. Взрыва никто не слышал. Странно, неужели промах? Вроде не должно быть. Элементы движения определили правильно, дистанция небольшая, меньше десяти кабельтовых…