Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 55)
Винт вращается, вращается…
На бортах кораблей вспухли белые клубы дыма, по гладкой воде пробежала рябь, грохот залпа прокатился, ломаясь между островами, и замер вдали. В небе появилось нарастающее разноголосое шипение.
Канонир Иван Ерыгин, тот, которого подобрали в шлюпке, ныне определенный на гребную флотилию, мрачно сострил:
— Кума летит.
Звонко дрогнула вода. Перед носами лодок взметнулись и опали белые столбы. Потом судорожные удары донеслись с глубины. Это взорвались на дне упавшие бомбы.
Еще необстрелянные бородатые ополченцы в папахах нервно глотали слюну, и некоторые украдкой крестились.
Ерыгин проворчал:
— Снова здорово! Ближе не подойдут. Боятся. Будут палить сдалека. Ядер много, пороху тоже, а храбрость надо занимать.
— Уж лучше по нас, чем по городу, — произнес кто-то из гребцов.
На острове Рунсала взметнулось пламя, ударила трехорудийная батарея единорогов, снятых со старых, пришедших в негодность канонерок. Ядра батарей легли с большим недолетом, и батарея огонь прекратила.
Снова борта кораблей окутались дымом, и по шхерам запрыгал грохот. Бомбы упали в воду ближе к канонеркам. Они же, имея слабые орудия, молчали.
Ерыгин пояснил:
— На земле хуже. Кума упадет, крутится, шипит да как ахнет. Хорошо, есть ямка. Лежача она не бьет, а на ровном месте от нее разве крестным знамением защитишься. А здесь бульк — и на дно…
— А как в лодку угодит? — обреченно спросил один из ополченцев.
— Чему быть, того не миновать. Зато бог сразу грехи отпустит.
Снова залп, нарастающее шипение, и головы медленно вдавливаются в плечи. Слышны вздохи и бормотания.
Взлетают и опадают столбы воды. Белеет всплывшая вверх брюхом оглушенная рыба. Бомбардировка длится час, второй. Людей охватывает нервная дрожь. Гребцы начинают ворчать, переругиваться. Корабли стало плохо видно за пеленой порохового дыма. А бомбы все падают и падают возле канонерок, обдавая людей брызгами воды. Вот одна упала возле самого борта и взорвалась под килем. Лодку подбросило…
Ерыгин повернулся и крикнул командиру лодки:
— Ваше высокородие, а что, если выскочить поближе да хоть чуток поговорить по душам? Мочи нет, как коровы на бойне!
Командир канонерки ничего не ответил. Ерыгин непонятно пожал плечами. Гребцы мрачно молчали. Немного позже командир канонерки стал запрашивать у капитана 1-го ранга Акулова разрешение на вылазку. Тот долго размышлял и наконец поднял на рее флаг: добро.
На лодках началась суета, доносились команды, загремели разбираемые весла.
— Весла на воду!
— Навались. И — раз! И — два!
Три лодки вышли из-за бонов и направились к головному кораблю неприятеля. Он тотчас перешел на беглый огонь. Теперь ядра с ревом проносились над головами.
Наконец, когда дистанция до кораблей стала достаточной, канонерки дали нестройный залп, второй, третий. Давыдов увидел, как на флагмане обрушилась брам-рея и по палубе заметались люди. С моря шла зыбь, но ядра канонерок, как показалось Алексею, ложились точнее, чем на прежних стрельбах.
Стоявший рядом с флагманом корабль спешно поднял якорь и, распушив форштевнем белые усы пены, пошел навстречу канонеркам. Вскоре с его носовых орудий брызнула картечь, с канонерки, идущей слева, донеслись крики раненых.
Лодки развернулись и пошли обратно, отстреливаясь кормовыми пушками. В ответ грянул залп со стоявших за бонами канонерок, и вражеский корабль стал разворачиваться. В это время по нему открыли огонь обе батареи острова Рунсала.
Когда лодка Давыдова проходила мимо флагманской канонерки, Давыдов посмотрел на Акулова, тот хмуро покосился на него, приложил к глазу подзорную трубу, опустил, подумал и зычно крикнул:
— Молодцы, ополченцы! По чарке каждому!
В ответ нестройно прозвучало «ура».
После трехчасовой пальбы по русским гребным канонерским лодкам эскадра союзников ушла в море, ведя один корабль на буксире. Во время вылазки на канонерках было четверо убитых и восемь раненых. Больше никаких потерь защитники Або не понесли.
Вскоре последовало высочайшее благоволение, и грудь капитана 1-го ранга Акулова украсилась еще одним орденом, а всем нижним чинам было даровано по рублю.
Лето клонилось к концу, а союзники ничего существенного, кроме штурма Бомарзунда и атаки на Або, больше не предпринимали.
Главные русские базы на Финском заливе стояли спокойно, и гарнизоны их занимались в основном оборонительными работами.
В английском адмиралтействе шли бесконечные разговоры о Свеаборге.
Одни называли его северным Гибралтаром и предлагали присоединить к британской короне. Другие доказывали его неприступность. Третьи настаивали подвергнуть его жесточайшей бомбардировке, с тем чтобы за зиму русские не сумели восстановить разрушений.
Шли прения и дебаты. Затем лорды адмиралтейства предписали адмиралу Нэпиру созвать военный совет, но французские силы уже покинули Балтийское море, и Нэпиру ничего не оставалось, как последовать за ними.
Из Кронштадта вышла эскадра пароходо-фрегатов: «Камчатка», «Храбрый», «Богатырь», «Грозящий», «Рюрик», «Смелый» и винтовой фрегат «Полкан». Они шли открытым морем, надеясь встретить оставшиеся для корсарских набегов вражеские крейсера. Эскадра благополучно пришла в Свеаборг, там к ней присоединились пароходо-фрегаты «Отважный», «Олаф» и «Гремящий». Обследовав весь Финский залив и русскую часть Балтийского моря, эскадра вернулась обратно, доложив, что воды свободны от неприятеля. На этом военная кампания в навигацию 1854 года закончилась.
Англия встретила свою эскадру раздражением и насмешками, все газеты острили кто во что горазд: «Гора родила мышь», «Вместо кита Нэпир поймал салаку», «Пришел, увидел и не победил». Одна газета, видимо под влиянием английских коммерсантов, чьи товары и капиталы пострадали в Финляндии, противопоставила действия Нэпира и деятельность Веллингтона: последний поражал вооруженного неприятеля и щадил частную собственность, а Нэпир щадил вооруженного неприятеля и поражал частную собственность. «Таймс» писала, что «английские пушки не говорили в Балтийском море. Они, правда, шептали под Бомарзундом, но вся Европа ждала того, чтоб голоса их раздались перед Кронштадтом и Свеаборгом… Трудно было нанести военной чести Англии на море более тяжкий удар, чем тот, который нанесли ей события в Балтийском море».
Возмущалась и французская печать: «Шум на Западе, конечно, не соответствовал успеху на Аланде. Награды были несоразмерно велики».
Адмирал Чарльз Нэпир был отстранен от командования флотом и отдан под суд. Ему на суде с большими усилиями удалось оправдаться, но авторитет его был потерян. Вместо него командовать эскадрами были назначены адмиралы Дондас и Пено.
Глава IV
СПОЛОХИ
Между островами по гладкому льду ветер струями гонял снег, словно не зная, куда его деть, и наконец наметал причудливые сугробы на прибрежных камнях, облепил борта кораблей, уныло вздымающих в небо куцые мачты со снятыми стеньгами.
Острова голы, безжизненны, под ударами ветра гнутся стволы берез и осин, и только сосны еще борются с ветром, отмахиваясь своими лохматыми лапами.
Сторожевых постов на островах нет. Они сняты. Никто до весны не сможет войти в Финский залив, а по воздуху люди еще летают плохо.
На отлогом берегу высятся над сугробами носы вытащенных на зиму гребных лодок.
Задолго до рассвета в казармах Свеаборга зажигаются фонари. Разносятся в морозном воздухе хриплые голоса унтер-офицеров, выгоняющих матросов и солдат на фортификационные работы, на расчистку от снега крепостных амбразур, палуб кораблей и улиц поселка.
Унтерские крики не смолкают до темноты и на учебном плацу, где солдаты упражняются в строевом шаге, штыковом бою, и в крепостных казематах у орудий.
По всему побережью до Петербурга мерзнут на своих постах 22 офицера и 460 нижних чинов, обслуживающих станции сигнального телеграфа. Со скрипом колышутся на ветру, брызжа ледяной крошкой, поднимаются и опускаются на телеграфных мачтах сигнальные доски и шары, передаются депеши, распоряжения.
Лошади с заиндевевшими мордами волокут на санях деревянные столбы и катушки с медной проволокой. Солдаты и рабочие долбят ломами промерзшую землю, устанавливают столбы, подвешивают к ним проволоку. Это тянут линию электромагнитного телеграфа, за устройство которого взялись только в ноябре 1854 года.
Морозы сменяются оттепелями, оттепели — снегопадами. Тысячи людей не успевают расчищать дорогу. А по дорогам движутся обозы, стоит крик, ругань и часто слышно:
— Куда, братцы?
— Осадные пушки в Ригу из Свеаборга везем.
— А вы откуда с такими же пушками?
— Из Риги в Свеаборг.
В бесчисленных канцеляриях морского и военного ведомств скрипят перья, шелестят бумаги, издаются циркуляры, приказы, распоряжения, инструкции…
Поздно вечером гаснут в казармах огни. Измотавшиеся за день солдаты и матросы валятся на соломенные тюфяки, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, забываются глухим сном. Гаснут огни поселка, и на все вокруг опускается ледяная тоска.
До утра не могут заснуть только маркитанты. В задубевшие от мороза двери их изб то и дело ломятся пьяные денщики, требуя для господ офицеров новые штофы водки.
В офицерских избах стоит густой, как осенний туман, табачный дым. Горят свечи. На бревенчатых стенах колышутся лохматые тени. Где идет карточная игра без азарта, от скуки, озлобленно и равнодушно. Где тренькают на гитаре и клянутся друг другу в вечной любви или, развалясь на топчанах, ведут пьяные разговоры без начала и конца.