Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 54)

Давыдов смотрел, как раненый финский стрелок медленно жевал черствый солдатский хлеб и с трудом проглатывал. Его натруженные большие руки были в ссадинах, мозолях и шрамах. Видно, всю свою жизнь нелегко добывал он себе хлеб. Наверно, война для него, как и для многих солдат, была вроде стихийного бедствия — наводнения, пожара, землетрясения, — и они воспринимали ее безропотно, как наказание, ниспосланное свыше.

Стрелок о чем-то думал, и морщины на его грязном лице медленно шевелились, он кивал головой в подтверждение слов рассказчика, но вряд ли вникал в смысл его слов и вообще, наверно, не слушал, о чем говорил Иван Ерыгин.

Ерыгин дожевал свою краюху, собрал крошки с колен в ладонь и отправил в рот, потом попросил ковш воды, выпил залпом, утерся рукавом и, глядя на пустынный горизонт, продолжил свой рассказ.

После падения главного форта на крохотном островке осталась башня «L». Ею командовал поручик Шателен; в башне было 20 орудий и около сотни солдат. Поручик в камнях на острове велел разместить секреты из солдат и финских стрелков. Искусно замаскировавшись и укрывшись, эти солдаты два раза отбили попытки высадить десант, несмотря на ураганный артиллерийский огонь с кораблей.

Дальнобойная артиллерия английских кораблей вела огонь по башне с большой дистанции. Союзники были поражены тем, что защитники башни не думали о сдаче.

Три корабля — «Леопард», «Гекла» и «Косит», — прикрываясь островком, принялись методично разрушать стены башни тяжелыми орудиями. На башне были искусные комендоры; они ухитрились из пушек, не приспособленных для стрельбы по закрытой цели, вести меткий огонь, и через несколько часов корабли противника ушли из-за острова, таща на буксире фрегат «Леопард», получивший одиннадцать пробоин, из которых больше половины было подводных. Вся команда фрегата работала у помп, еле успевая откачивать воду.

Тогда вокруг острова выстроилась почти вся эскадра, и под прикрытием ее огня, когда каждый квадратный фут земли обстреливался ядрами, на остров хлынул многотысячный десант. Против таких превосходящих сил горсточка защитников башни с двумя десятками слабых орудий устоять не могла.

О том, что на Бомарзунд готовится нападение, Давыдов слышал ранее. Офицеры недоумевали. Во-первых, зачем этот форт России? А если все-таки он зачем-то нужен, то почему его не укрепляют? Создавалось впечатление, что правительство на него давно махнуло рукой и забыло. Бессмысленно было его удерживать, он сразу же оказался отрезанным от страны и своим существованием никому на Балтийском море угрожать не мог.

Союзники объявили взятие Бомарзунда как великую победу, прикрывая торжественной шумихой свои неудачи под Севастополем. В Лондон и Париж с триумфом были доставлены трофеи: поломанные ружья, медные пушки и ядра, а также куски гранита и колокола. Церковь форта была союзниками взорвана.

После войны, в 1857 году, эти трофеи в лондонском Тауэре осматривали писатели Герцен и Милюков.

«Позвольте! — воскликнул тогда Герцен. — Какие же это русские колокола, когда узор и надписи на них шведские?»

Шумиха вокруг падения Бомарзунда вскоре сменилась недоумением и озадаченностью. Крепость взята, а что изменилось? Какой урон нанесен русским? Флот русский цел, основные базы его не тронуты. Русские потеряли убитыми, ранеными и пленными около полутора тысяч человек; окрестности Бомарзунда покрылись холмами могил солдат союзников, и, кроме того, разразившаяся холера уносила по полсотни жизней в день. Встал вопрос, что делать со взятой крепостью.

Базировать на ней свой флот? Наступит зима, море замерзнет, и с материка по льду придут казаки. Они обложат крепость и скованный льдом флот, как медведя в берлоге. Перерубят шашками экипажи и рангоут кораблей. Если крепость с трудом одолели при десятикратном перевесе сил, то теперь ее, разрушенную, будет взять проще. Русские могли по льду подвести любое число солдат и пушек. Но оставлять без боя взятую такой ценой крепость было неудобно… Тогда союзники решили подарить ее шведам.

Шведское правительство, пристально следившее за ходом войны, подумало-подумало… и, поблагодарив союзников в самых изысканных выражениях, отказалось от подарка.

В августе 1854 года над руинами Бомарзунда снова был поднят русский флаг.

А на юге, захлебываясь в крови и пороховом угаре, один на один с союзным флотом и армиями дрался Севастополь, опрокидывая все стратегические понятия о войнах, крепостях, штурмах и пределе человеческой выносливости.

В Лондоне и Париже все чаще стали говорить о том, чтобы отстранить сэра Чарльза Нэпира от командования союзными силами на Балтике. Адмиралу ничего не оставалось, как направить свой флот к Або.

Среди жителей города ходили различные слухи, но особенной паники не наблюдалось. Все, кто хоть чуточку разбирался в военном деле, понимали, что незачем союзникам высаживаться в Финляндии и переживать там суровую зиму под непрерывными ударами русских войск. К тому же русские могли легко создать зимой в этом районе численный перевес сил. И десант, отрезанный льдом от баз, будет обречен на полное истребление.

Разведка донесла Нэпиру, что в Або стоит 6 русских пароходов и 18 канонерских гребных лодок с восемьюдесятью матросами на каждой. Сам город был расположен в глубине шхер, прикрыт с моря двумя большими островами Рунсала и Хирвисала и группой мелких островов, на которых спешно устанавливались батареи.

Среди множества слухов, бродивших по городу, жителей взволновал своей непонятностью один факт. Русский офицер скупил в магазинах все маленькие дамские зеркальца в оправах. Зачем? Какую ценность представляли эти дешевые безделушки? Уж не собирается ли этот чудак бежать на тихоокеанские острова и там на зеркальца выменивать у туземцев золото?

А на канонерских лодках комендоры были заняты странной работой. Они прикрепляли зеркальца на металлических вилках к орудийным лафетам, а подпоручик Давыдов долго и терпеливо объяснял солдатам, для чего это надо.

Наводчик — первый номер расчета — наводит орудие на цель по стволу, потом отскакивает в сторону, и второй номер расчета прикладывает к затравочному отверстию горящий запальник, порох воспламеняется, раздается короткое нарастающее шипение, и орудие стреляет. Но лодку качает, и за время, пока наводчик отскочит, пока горит порох в затравке, орудие изменяет свое положение, и ядро летит мимо цели.

Чтобы как-то устранить это, Давыдов решил прикрепить на лафетах под углом в 45° к оси ствола зеркала. Второй номер с горящим запальником наготове, стоя сбоку орудия, смотрит, когда в зеркале появится отражение вражеского корабля, и тогда прикладывает запальник к затравочному отверстию. Стремясь сократить время на поджигание пороха в затравке, Давыдов, к новому недоумению обывателей, стал покупать старинные пистолеты и ружья. Он снимал с них замки и устанавливал на орудиях. Теперь вторые номера не пользовались запальником, а дергали спусковые шнуры.

Прикинув и подумав, Давыдов объяснил комендорам, что лучше производить выстрел, когда ствол орудия при качке идет снизу вверх: тогда при задержке выстрела ядра будут лететь выше борта вражеского корабля, но могут при этом поражать его многочисленный рангоут — мачты, реи, паруса, ванты и прочий деревянно-канатный такелаж.

Алексей понимал, что все это полумеры, его бесила собственная беспомощность, но ничего лучшего он придумать не мог.

Командир отряда канонерских лодок капитан 1-го ранга Акулов все это считал ненужной затеей, плодом болезненной фантазии переучившегося подпоручика, который и моря как следует не видел да и пороху по-настоящему не нюхал. Он сказал Давыдову, что если эти финтифлюшки плохо повлияют на стрельбу, то подпоручик будет немедленно отстранен от должности и отдан под суд. На что Давыдов с усмешкой ответил:

— А если орудия будут стрелять точнее, командира отряда наградят.

Вскоре в Або пришли две торговые шхуны, их шкипера и лоцман Петерсен предупредили коменданта Або генерала Рамзая о приближении союзной эскадры.

Два русских парохода и десять канонерских лодок вышли к бонам, перекрывающим фарватер, и вытянулись в одну линию носами в сторону неприятеля.

К Або двигалось пять больших военных кораблей.

На мачтах пароходов и канонерок медленно поднялись военные флаги и замерли у топов стеньг, означая, что корабли принимают бой.

Боже, как долго тянется на море время! Сначала за горизонтом появился дым, потом через час стали показываться мачты, наконец стали видны и корпуса кораблей. А люди у орудий стоят, смотрят и ждут. Корабли увеличиваются в размерах, и вот, дойдя до острова Виткари, на расстоянии более 2000 сажен от бонов они медленно разворачиваются, и теперь видно, как за кормой у каждого вскипают буруны от работающих винтов.

Алексей представил, как стальные шатуны паровых машин ритмично ходят вверх-вниз, вращая толстый коленчатый вал; он соединен муфтой с гребным валом, проходящим через дейтвудную мортиру в ахтерштевне корабля, облицованную торцами бокаута (придумала же природа дерево: оно медленно изнашивается от трения по металлу, а вода служит отличной смазкой). На конце вала насажен гребной винт, он вращается, гонит от себя воду и толкает корабль вперед.