Анатолий Сорокин – Океан. Выпуск 1 (страница 53)

Раздался сигнал тревоги. Уже привыкшие ко всему комендоры бросились к орудиям, и через несколько минут дружный залп встретил внезапного противника.

Капитан-лейтенант Романов стоял на мостике и думал, что предпринять. Стрельба форта уже привлекла внимание неприятельских кораблей. Их командиры сейчас в недоумении: кто это решился атаковать форт? Это неплохо — выигрывается время. Если сейчас дать сигнал генералу Моллеру, что идут свои, неприятель догадается, в чем дело, и пойдет наперехват. Можно еще больше запутать союзников, открыв огонь в сторону форта, но тогда форт усилит огонь и будут напрасные жертвы. Романов решил, не отвечая, идти к форту, подняв на гафелях флаги и жертвенно принимая огонь своих же батарей.

После третьего залпа форт замолчал. Сигнальщики разглядели силуэты своих кораблей, а наиболее зоркие в свете белой ночи различили андреевские флаги. Вскоре с форта донеслось «ура», и ему ответили с палуб кораблей.

В десятом часу утра следующего дня отряд без всяких потерь и происшествий прибыл в Або, пополнив незначительные силы его защитников, находившихся в тягостном ожидании нападения огромного флота союзников.

Снова открытое море, тихая погода и легкая зыбь. Три гребные канонерские лодки вышли в дозор. В городе кто-то распространял слухи, что союзники захватили на острове Большой Аланд русскую крепость Бомарзунд.

С головной лодки, на которой находился Давыдов, обнаружили в море одинокую шлюпку. С нее подавали какие-то сигналы, размахивали не то флагом, не то тряпкой. Вскоре канонерка подошла к шлюпке. На дне ее вповалку лежали обросшие, изможденные люди, обмотанные окровавленными лохмотьями. Шлюпку двигал парус, сшитый из матросских рубах и солдатских шинелей. На руле и на веслах сидели измученные усталостью и голодом русские солдаты и финские ополченцы. Это были защитники Бомарзунда.

Оказав первую помощь, напоив и накормив пострадавших, отряд канонерок повернул к Або. Теперь следовало ожидать неприятеля и здесь.

Финский ополченец с забинтованной головой медленно жевал краюху хлеба, глотал с трудом, так что вздрагивал острый заросший кадык, равнодушно смотрел на Давыдова белесыми глазами и редко кивал в такт словам соседа. Тот тоже жевал, подставив ладонь к подбородку, чтоб не потерялись крошки, и рассказывал не спеша, спокойным голосом. Лицо его, заросшее рыжей щетиной, было темным и, казалось, ничего не выражало. Звали солдата Иваном Ерыгиным. Он был родом из Рязанской губернии и служил канониром на Бомарзунде.

Еще в январе 1809 года генерал от инфантерии Барклай де Толли, занимавший тогда должность командующего войсками и начальника края, донес военному министру графу Аракчееву, что будет весьма полезно разместить на Аландских островах гарнизонный полк для надзора за почтовой конторой и другими гражданскими учреждениями, но прежде всего — для обороны островов… «особенно ежели будет построена на Большом Аланде малая крепостца».

Местом для главной крепости Барклай де Толли выбрал Бомарзунд, наиболее удобный для стоянки флота. В 1812 году последовал приказ Александра I взамен временных укреплений возвести постоянные. Был сооружен деревянный редут с батареями, который простоял до 1847 года; со временем дерево сгнило, и стены стали обваливаться.

Только в январе 1854 года Николай I распорядился усилить аландские укрепления.

По плану крепость должна была состоять из главного форта и трех башен «C», «I» и «L». Предполагалось соединить башни с главным фортом крытыми ходами сообщений, возведя вспомогательные укрепления. Осуществить это не успели, и укрепление к началу войны не представляло единого сооружения.

Для вооружения главного форта было привезено 139 орудий, но забыли доставить для них лафеты. Поэтому на позиции было установлено только 66 пушек; стволы остальных лежали во дворе крепости, как дрова. Сам форт не был достроен и стоял, топорщась мокнущими под дождем лесами. В трех готовых башнях находилось 46 орудий. Таким образом, весь Бомарзунд располагал 112 пушками.

Гарнизон крепости насчитывал более полутора тысяч человек и состоял наполовину из военно-рабочих, солдат арестантских рот, ссыльных и штрафников. Гарнизоном командовал полковник Бодиско.

Для штурма Бомарзунда Наполеон III направил из Булонского лагеря пехотную дивизию в 12 000 штыков, а всего в штурме острова участвовало 32 000 человек при десятикратном перевесе в артиллерии. Флот располагал более мощными орудиями, чем крепость, к тому же на бортах нескольких кораблей были доставлены тяжелые осадные пушки и мортиры.

Неприятельские корабли несколько раз проводили разведку фарватеров и подходов к крепости, вступая с фортами в редкую артиллерийскую перестрелку. Затем на остров был высажен 12-тысячный десант. Отряды финских стрелков, матросов и солдат ничего не могли сделать с этим полчищем, поддерживаемым густым огнем корабельной артиллерии.

Видя, что форт и башни разрозненны, союзники первый удар сосредоточили на башне «C». Ее защищали 140 солдат, 3 офицера. На башне стояло 10 орудий.

В течение ночи башня «C» огнем своих пушек мешала противнику копать траншеи и устанавливать батареи. Огонь защитников был настолько меток, что к вечеру следующего дня башня уничтожила почти все неприятельские осадные сооружения. Тогда союзники подбросили дополнительные силы, и за ночь им с огромными потерями удалось установить несколько батарей. С утра их огонь обрушился на башню.

Строители башен не предусмотрели вентиляцию казематов, и артиллеристы, чтоб не угореть от порохового дыма, часто были вынуждены прекращать огонь и выскакивать во двор башни, ожидая, пока не рассеется дым. А неприятель все усиливал и усиливал огонь. Орудия защитников башни выходили из строя одно за другим. Пороховые погреба в башнях тоже не были выстроены, и боезапас хранился открыто.

Начальник башни штабс-капитан Теше, видя, что своды казематов вот-вот обрушатся, приказал заклепать оставшиеся орудия и с тридцатью уцелевшими солдатами стал готовить башню к взрыву. В это время по башне начали стрелять еще две батареи. Затем вражеские десантники ворвались внутрь через проломы в стенах и уничтожили последних защитников в рукопашной схватке.

Увидев, что башня «C» захвачена врагом, свой же форт открыл по ней огонь, и вскоре удачным попаданием в пороховой склад башня была взорвана, похоронив под обломками победителей.

Взбешенные отчаянным сопротивлением защитников башни «C», союзники с удвоенной энергией бросились на башню «I». Она отбивалась всеми своими восемнадцатью орудиями. Десять часов подряд бросали в нее ядра и бомбы несколько сухопутных батарей и корабельные орудия. К концу дня верхние этажи башни обрушились, и она отбивалась единственным уцелевшим орудием. Оно стреляло до тех пор, пока не рухнула каменная стена и не завалила последних защитников.

Очередь дошла до форта. Со всех сторон не спеша и без всякого риска стягивались вокруг него вражеские батареи и десантники. 68 орудий форта вступили в единоборство с 800 корабельными пушками, среди которых были орудия калибром в 10 дюймов. Фрегат «Леопард» швырял в крепость 100-фунтовые бомбы.

Фрегат «Пенелопа», попав под огонь форта, шарахнулся в сторону и выскочил на камни у острова Прест-Э. Он был в недосягаемости огня форта, но русские комендоры, рискуя взрывом орудий, увеличили заряды, а под передние колеса подложили плахи, чтоб придать стволам больший угол возвышения. Ядра начали пробивать борта фрегата. Команда его, спасаясь от гибели, стала выбрасывать за борт свои пушки. На помощь «Пенелопе» подошли несколько кораблей, вся эскадра приблизилась к форту и открыла по нему ураганный огонь.

Так в огне и грохоте прошел еще один день.

В течение ночи французы подтащили к крепости тяжелые мортирные батареи и с утра с новой силой начали обстрел, который не прекращался и ночью. Бомбы мортир пробивали легкие крыши недостроенных казематов и блиндажей. Защитники крепости не успевали тушить пожары. Недавняя, неокрепшая кирпичная кладка стен и амбразур стала разваливаться. От стрельбы усиленными зарядами ломались орудийные лафеты.

Четыре дня без сна и отдыха дрался гарнизон форта против 12-тысячного десанта и эскадры кораблей. Враг засыпал форт снарядами, но на штурм идти не решался. Полковник Бодиско решил вступить в переговоры. В одной из амбразур выставили белый флаг. Солдаты крепости, не желая сдаваться, вырвали флаг у офицера и изорвали его в клочья. Потом флаг появился снова, но его охраняли несколько десятков верных коменданту людей. Кто-то сообщил начальству, что у солдат появилась мысль взорвать форт, и пришлось выставить усиленную охрану у пороховых погребов. Возле них закипали отчаянные схватки, солдаты пытались проникнуть к погребам и взорвать укрепление.

Когда крепость спустила флаг, его схватили солдаты и, запершись в каземате, сожгли.

Русские солдаты и финские стрелки закапывали в землю, прятали в камнях свои ружья или бросали в колодцы; кто не успел сделать этого, разбивали свои ружья об обломки крепостных стен.

Тогда несколько канониров во главе с Иваном Ерыгиным собрали группу смельчаков из солдат и финских ополченцев. Внезапной атакой они вырвались из крепости и ушли в глубь острова, надеясь ночью прорваться к берегу, захватить шлюпки или рыбачьи лодки и на них покинуть обреченный остров. Так и поступили. Часть солдат с западного берега острова на рыбацких лодках ушла в Швецию, а группа Ивана Ерыгина, отбив во внезапной атаке вражескую шлюпку, под огнем корабельных орудий сумела уйти в море, держа курс на Финляндию.