Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 93)
— О том, что видел, я написал. — Он протянул мне журнал, в котором были напечатаны его статьи. — Я был в пятьдесят шестом году, а затем в пятьдесят девятом. Если в первый раз я летал на маленьких самолетах, то второй раз — уже на ваших отличных ТУ. Меня поразили ваша забота о детях и медицинское обслуживание. Того, что у вас делается, можно добиться только в национальном масштабе. К сожалению, во Франции это невозможно. Я сам по профессии врач по детским болезням, так что хорошо знаю эти вопросы.
— Скажите, не могли бы вы помочь нам встретиться с господином Киром?
— Почему же, с удовольствием! — Мейер потянулся к телефонной трубке. — Хотя мне и не очень удобно, — продолжал он, вертя диск аппарата. — У нас через два дня выборы в муниципалитет, и мы с ним, так сказать, оба претенденты на должность мэра… — Здесь Мейер улыбнулся, потом повесил трубку. — Господин Кир вас ожидает.
— Сейчас?
— Сию минуту. Он в мэрии.
Мы отправились в муниципалитет. Открылась дверь, и на пороге мы увидели знакомого нам по фотографиям человека.
— Прошу, — сказал каноник Кир.
Мы вошли в большой кабинет, уставленный старинной, тяжелой мебелью. На стене среди других висела картина, изображающая строительство гидроузла на Волге. Выслушав приветственные слова, каноник Кир сказал:
— Рад, очень рад вас видеть! Я отношусь с большим уважением к русским людям. Во время прошлой войны я воевал вместе с русскими солдатами против немцев. Я занимался снабжением, на мне лежала обязанность снабжать и русских. Я подружился с одним русским офицером в одном из фортов. Он был убит… И мне даже пришлось некоторое время заменять его. Я это никогда не забуду. Нельзя забывать тех, с кем сражался в одном ряду. Мы все помним, что сделали для нас русские. Франция была спасена Россией и в последней войне. Мы никогда не забудем эту помощь. У нас в Дижоне советский флаг развевается рядом с французским. — Здесь мэр города Дижона указал на картину, изображающую Сталинград. — Я являюсь почетным гражданином Сталинграда, а мэр Сталинграда — почетный гражданин Дижона. — И он снова обернулся к картине.
Мы поблагодарили мэра Дижона за беседу.
— Располагаете ли вы завтра свободным временем, чтобы позавтракать со мной? — спросил он, провожая нас.
На Сталинградской улице росла березка, посаженная в Дижоне председателем исполкома Сталинградского горсовета.
— Мы поддерживаем постоянную связь со Сталинградом, — говорил Мейер. — К нам приезжали участники художественной самодеятельности, с успехом выступавшие и в Дижоне, и в других районах департамента.
Дижон помнит годы немецкой оккупации. Французские патриоты героически сражались с гитлеровцами. Они уничтожали фашистов, взрывали поезда.
Во время одной из экскурсий по городу доктор Мейер сказал:
— Я хочу показать вам место, святое для каждого дижонца. Поедемте в квартал Грезиль.
Бетонные стены. Трава под ногами. Белые цветы земляники. И пять деревянных столбов на равном расстоянии друг от друга.
— Запомните, квартал Грезиль, — сказал Мейер, — так называется это место. Место, где гестаповцы расстреляли более ста патриотов. Раньше здесь был тир. К этим столбам привязывали французов. Гестаповцы стреляли. Без суда и следствия. Мертвые лежали здесь, на этой земле. Лежали до тех пор, пока родные не забирали их и не хоронили. Квартал Грезиль, запомните!
И снова мысли возвращались к Вердену и Мурмелону, где в те дни сапоги немецких солдат топтали французскую землю.
В эти же дни мы отправились в одну из близлежащих к Дижону деревень и заехали в гости к виноградарю Люсьену Шамито, члену дижонского общества франко-советской дружбы. Он встретил нас во дворе своего небольшого дома вместе с женой и миловидной дочерью Мадлен. Здесь же находился белокурый человек в очках, вступивший с нами в разговор на русском языке. Это был Жан Колярдо (так он записал по-русски свое имя в мою записную книжку), работник местного автотранспорта. Хозяин дома хотел угостить нас вином собственного производства. Он пригласил нас в погреб, где вдоль стены стояли бочки. Произнес тост за дружбу между нашими народами.
— Я окончил литературный факультет Дижонского университета, — говорил Жан Колярдо. — Там есть кафедра русского языка. Желающих изучать русский язык у нас очень много.
— Удается ли вам читать книги современных советских писателей?
— Еще бы!.. Я люблю русскую литературу. Большое счастье читать книги в оригинале. Я очень люблю Михаила Шолохова, Шолохов меня увлекает своей многосторонностью показа людей… Григорий Мелехов, Аксинья — вершины творчества…
Жан Колярдо говорил медленно, но с удивительно точным произношением.
На другой день мы отправились на завтрак к канонику Киру. Он вышел из мэрии и направился через площадь в один из маленьких ресторанов.
Мы удивились легкости, с какой восьмидесятишестилетний мэр города Дижона шел по площади.
Во время завтрака, когда кто-то из нас попросил минеральной воды, Кир строго покосился и сказал:
— Когда на столе стоит вино, да еще такое отличное, как «Монраше», просить воды?
За столом он рекомендовал то одно, то другое блюдо.
— Вот сыр эпуас. Наш местный, дижонский сыр. Лучший во Франции. Побывать в Дижоне и не попробовать сыра эпуас нельзя. Он из цельного молока, его особенность — однородность корочки и середины. Мы его даже не стремимся рекламировать, все равно не сумели бы удовлетворить все запросы…
…Прощаясь, мы попросили каноника Кира написать несколько слов читателям нашего журнала. Присев к столику, он написал: «Выражаю чувство моей самой сердечной дружбы представителям великой нации».
Уже позже, находясь в Ницце, мы узнали о том, что каноник Кир снова избран мэром города Дижона.
«У ЛУКОМОРЬЯ ДУБ ЗЕЛЕНЫЙ…»
Если в будние дни дорога заполнена грузовыми автомашинами, то в воскресенье она свободней. Мимо проносятся маленькие машины. Он за рулем — она рядом. Она за рулем — он рядом. На заднем сиденье ребятишки и обязательно собака. Иногда собачья морда выглядывает из приоткрытого багажника — это значит, машина забита до отказа пассажирами.
На нашем пути в Гренобль лежал один из крупнейших городов Франции Лион, центр текстильной промышленности. Город большой и красивый, расположенный у двух больших рек — Роны и Соны. Мы проехали Лион в послеобеденное время, остановились на одной из центральных площадей, посреди которой кружились стаи голубей, а на краешке большого фонтана со скачущими лошадьми сидели молчаливые люди, грелись под лучами летнего солнца.
…И снова автобус, ведомый мосье Тома, мчался среди зеленых холмов. Мелькали крестьянские домики. Холмы скоро перешли в темные отроги гор. Машина помчалась вдоль быстрой, скачущей по камням реки. Мы въехали в Гренобль — город, в котором родился Стендаль; город, в котором в годы войны был расположен один из крупных штабов фашистских оккупантов, а в горах действовали отряды Сопротивления. Во время войны Гренобль был разбит немецкой авиацией. Сейчас город восстановлен.
У отеля «Три дофина», в котором мы должны были остановиться, стояла толпа людей и слушала печальные звуки инструмента, чем-то напоминавшего домбру; играл старик в бретонской национальной одежде. Старик поднял глаза и протянул шапку. Послышался звон медных монет.
Поздно вечером, когда после прогулки по городу мы вернулись в отель, нас подозвал портье.
— Я русский, — сказал он, — русский… Вы знаете эти стихи?
читал он хрипловатым низким голосом, тщательно выговаривая слова. — Жизнь идет к концу, а я, бездомный и бесправный, перепробовал десятки профессий, и вот — ночной портье… Жизнь без радости.
Он говорил и говорил, видно стараясь как можно больше произнести русских слов, излить душу. Вдруг он остановился и посмотрел нам в глаза.
— У нас здесь работают алжирцы, — сказал он неожиданно, — если кто при них плохо отзовется об Алжире, они запомнят и ночью перережут горло.
Трудно было понять, какой смысл он вложил в эту фразу: то ли осуждение самого себя за свою жалкую и беспросветную жизнь, то ли восхищение действиями алжирцев? А может, здесь было и то и другое.
ГДЕ ЖЕ ВСЕ-ТАКИ НОЧЕВАЛ НАПОЛЕОН?
— В этом отеле останавливался Наполеон, когда он шел к Парижу, бежав с Эльбы, — сообщила нам мадам Педак. — В отеле «Три дофина» мэр Гренобля вручил Наполеону ключи от города. Тогда именно Наполеон и произнес свои знаменитые слова: «До этого я был авантюристом, теперь я снова император. Орел будет летать со скалы на скалу, пока не опустится на башню Нотр-Дам».
Мы ехали к Ницце горной дорогой, которой в 1815 году шел Наполеон, движимый одной мыслью — вернуть корону и власть. Известно, чем закончился этот поход… И может, не стоило бы и вспоминать, на каждом этапе пути были гостиницы и дорожные ресторанчики, где реклама вещала о том, что здесь завтракал, а здесь обедал, а здесь ночевал Наполеон. Похоже было на то, что Наполеон только и делал, что ел, пил и спал…
В дорожной гостинице «Эрмитаж Наполеона» мы остановились выпить чашку кофе.
— Здесь ночевал Наполеон, — сказала мадам Педак.
Шутя, мы усомнились. Для разрешения спора была вызвана хозяйка гостиницы.
— Здесь, конечно, он не мог ночевать… Но где-то поблизости останавливался… В этом районе.