Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 88)

Много интересного прослушали мы на этом вечере. Выступал певец Манди и пел шотландские и негритянские песни. И снова в зрительном зале люди помогали певцу… А когда Манди запел негритянскую песню о Миссисипи, вдруг вспомнился знакомый и близкий всем людям мира голос Поля Робсона… Так песни странствуют по свету, объединяют людей, зовут их на борьбу.

Исполнялись на вечере и шуточные песенки, рассказывавшие, например, о том, как трудно выйти шотландской девушке замуж, если она ходит в пестрой шотландской юбочке, ибо эту юбку носят мужчины, и лирическая песня о цветке вереска — поэтическом символе Шотландии…

Но не только пели и не только слушали музыку горожане, собравшиеся в «Портобелло Таун-Холе». Здесь горячо, так же горячо, как в Абердине, встречали выступления Хьюлетта Джонсона и членов советской делегации, деятелей культуры. В речах ораторов звучала большая тревога за судьбу мира. Шотландцы, побывавшие в Советском Союзе, рассказывали о своих впечатлениях.

Джордж Макалистер обратился с призывом вступать в члены общества «Шотландия — Советский Союз». На вопрос Макалистера: «Есть ли желающие?» — в зале поднялись десятки рук. Активисты общества отправились собирать заявления и вступительные взносы. Макалистер рассказывал собравшимся:

— Ехал я недавно в поезде. Напротив меня сидел беспокойный человек. Я не спрашивал, кто он такой, но он сам сообщил: «Я коммивояжер. А вы кто?» — «А как вы думаете?» Коммивояжер начал называть профессии… Но, конечно, он не мог угадать. Я отвечал все время: «Нет… Нет… Нет». Тогда коммивояжер взмолился: «Не мучьте меня, скажите сами… Я ведь не успокоюсь, пока не узнаю. А, не дай бог, не раскроете своего секрета, я не буду спать: целую неделю». Пришлось ответить, что я секретарь общества «Шотландия — СССР». «А-а, понимаю, вы из страховой компании?» Я сказал, что он ошибается… «Нет, нет… Вы мне не говорите: именно из страховой компании. Чем больше будет количество членов вашего общества, тем надежнее у каждого шотландца будет застрахована жизнь».

В зале дружно смеялись. Сборщики возвращались к столу президиума все с новыми и новыми заявлениями. Звенели на тарелочках шиллинговые монеты — вступительный взнос. Макалистер объявил:

— Сегодня семьдесят пять новых членов вступило в общество «Шотландия — Советский Союз».

Снова по залу прокатилась волна аплодисментов.

Мы вышли на улицу. Эдинбуржцы, участники собрания, занимали очередь у автобусной остановки. Но вдруг очередь нарушилась. Десятки людей подходили к нам, пожимали руки, дружески хлопали по плечу, приветливо улыбались. Из темноты вынырнул один автобус, за ним — другой, но никто не спешил садиться.

…Я уже писал о первом впечатлении, какое произвела на нас столица Шотландии. Теперь мы имели возможность неторопливо и спокойно ознакомиться с городом. В центре Эдинбурга стоит памятник Вальтеру Скотту. Над могучей фигурой писателя возвышается большая башня. Время потревожило и памятник и башню, оставив свои следы на бурого цвета камне.

В портретной галерее Эдинбурга собрано много интересных полотен. Здесь же коллекция оружия, предметов домашнего обихода. Музей не только осматривают, в нем учатся. Мы были в музее как раз в тот момент, когда в одном из залов педагог читал школьникам лекцию «История Эдинбурга, описанная в различных книгах». Мальчики и девочки тринадцати — четырнадцати лет молча сидели на замкнутых квадратом скамьях, а педагог ходил перед ними и что-то цитировал из объемной книги с пожелтевшими страницами. Неподалеку от юных слушателей на невысоком постаменте стояла черная гильотина. К ней прикреплено следующее пояснение: «Машина для отрубания головы, сделанная в Эдинбурге в 1564 г., бывшая в употреблении до 1710 г.». Затем следовал далеко-далеко не полный список тех, кто был казнен на этой гильотине… Кинув последний взгляд на гильотину, «бывшую в употреблении» почти полтораста лет, мы отправились на выставку современной живописи.

Чувствуется, что многие шотландские художники обращаются к жизни и быту своего народа. Не все равноценно на выставке; есть работы абстрактные, преследующие лишь формальные задачи: передать игру красок, контрастные сочетания цветов, есть и попросту формалистические нагромождения. Но тем не менее лучшие полотна привлекают внимание посетителей. Таковы картины художника Мак-Чейна «Музыканты» и Фрезера «Пастораль», в которой совсем не в пасторальных тонах показан типичный шотландский пейзаж. Интересна и картина «Лососевые сети». Романтическая тема моря, труда рыбаков получила наиболее совершенное воплощение. Об этом говорят картины Томаса Ватта «Гавань в Фрезербурге» и Франка Мартина «Перед выходом в море». Примыкают к ним произведения, изображающие сельский труд. Хороши картины Давида Эварда Аллана «Время сева» и Тома Кера «Пахота».

Судя по выставке в Эдинбурге, — впрочем, так же, как и по последней парижской выставке современной живописи, — художники в ряде стран постепенно отходят от формалистического искусства, все больше обращаясь к реалистическому изображению жизни.

И когда видишь работы, где человеческая жизнь изображена без бредовых выкрутасов, смешными и ненужными кажутся такие «картины», как серия «художеств» некоего Анкеля Адлера (Лондон), представленная на выставке.

Мы поднялись в гору и осмотрели замок, на бастионах которого стоят старые пушки, а в служебных помещениях — шотландские солдаты, несущие охранную службу.

Но мы бы, конечно, не узнали Эдинбурга более полно, если бы не побывали на окраинах. Эти улицы и дома, расположенные, как и весь город, на холмистой местности, оставляют тяжелое впечатление. Старые, облупившиеся, давно не ремонтировавшиеся здания. Растительности никакой. Теснота чувствуется в каждой бытовой подробности. На маленьких балконах, выходящих на улицы, сушится белье. У каменных подъездов возятся грязные ребятишки. На углу одной улицы мы увидели двух чумазых девчушек, которые развлекались на каменных ступеньках, рядом с пустыми мусорными ведрами. Острым контрастом были эти горбатые квадраты рядом с широкими центральными улицами столицы Шотландии.

…Из Эдинбурга мы уезжали в полдень, увозя в памяти дружеские пожелания новых знакомых и мелодии чудесных шотландских песен.

НА РОДИНЕ РОБЕРТА БЕРНСА

День нашей поездки к домику Роберта Бернса удался на славу. Было солнечно и тепло. По хорошей дороге мы быстро доехали от Эдинбурга до Глазго и, не останавливаясь, направились в сторону небольшого городка Эр, рядом с которым расположена деревня Аллоуэй — место рождения великого шотландского поэта. Трудно вдали от Шотландии представить степень его популярности. Многое изменилось с тех пор, как были написаны пронизанные светлой печалью, неистощимым лукавством и весельем стихи Бернса, но и теперь сразу узнаешь источники творчества поэта. Да, вот здесь, вблизи залива Фёрт оф Клайд, у этих изрезанных, обрывистых берегов, среди озер и тенистых рощ, писались стихи, душа которых певуча, мужественна и нежна, как душа шотландского народа.

Мы волновались, подъезжая к бернсовским местам. Хотелось запомнить каждую подробность пейзажа, отыскать в нем черты, знакомые по стихам поэта.

Ехали молча. И вдруг в тот момент, когда вдали показалась серебристая поверхность залива Фёрт оф Клайд, с ревом пронесся реактивный самолет.

От площади, на которой стоял памятник Бернсу, лучами расходилось несколько дорог. Мы спросили проходившую женщину:

— Как проехать к домику Бернса?

Женщина с готовностью указала дорогу.

Боясь проскочить мимо домика поэта, мы несколько раз останавливали машину, расспрашивали прохожих. И вот наконец заветный поворот в переулок — и перед нами длинный, крытый соломой дом, в котором родился Роберт Бернс.

Сначала мы вошли в музей. Это небольшое одноэтажное здание, где собраны рукописи, книги и личные вещи поэта. Собственно музей состоит из двух комнат, хорошо освещенных в ясную погоду — на потолке сделаны стеклянные фонари. Нам повезло, день был солнечный, и музей казался веселым и жизнерадостным. Кроме того, было много юных посетителей. Маленькие шотландцы рассматривали рукописи стихов и письма, хранящиеся под стеклянными витринами. Вот письма Бернса, посланные им другу Роберту Грехэму и его жене в город Данди. Вот стихи, посланные по тому же адресу… Витрина за витриной. Рукописи книг с надписями поэта. Он был добр и широк, Роберт Бернс. «Пусть радость отличает ваши дни и счастье продлит годы вашей жизни», — читаем мы одну из надписей на книге. Эта надпись могла бы быть эпиграфом ко всем произведениям поэта. Здесь же, в первой комнате, расположен небольшой прилавок, где каждый посетитель может купить за несколько шиллингов снимки домика и альбомы в переплетах под цвет национальных шотландских тканей.

Когда мы вошли в дом, смотритель музея, невысокий пожилой человек с седой ершистой головой, рассказывал школьникам подробности жизни и творчества Бернса. Мы подождали, пока он закончит рассказ, а затем подошли и представились.

И без того симпатичное и доброе лицо смотрителя музея словно осветилось радостью. Он назвал свое имя:

— Томас Мак-Мини, — и сразу направился к большому желтому шкафу, где рядами стояли книги поэта — тысяча четыреста томов различных изданий.