Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 89)
Книга, которую он нам показал, были стихи Бернса в переводах Маршака, со вступительной статьей знатока и исследователя английской и шотландской литературы М. М. Морозова.
Нас обступили школьники. Положив им руки на плечи, Томас Мак-Мини читал стихи Бернса. Видимо, он их знал бесконечное количество. Особенно вдохновенно он прочел стихотворение, в котором Бернс говорит о братстве и дружбе народов. Стихотворение это стало народной песней, и все шотландцы знают, что автор ее Роберт Бернс.
Рядом с музеем расположен дом, в котором родился поэт. Интересна история дома. Построил его из глины своими руками отец Бернса. Это было еще в то время, когда в числе всяческих налогов существовал налог на окна. Родители Бернса были бедными людьми, поэтому в домике — всего лишь одно узкое окно. К дому прилегал небольшой участок земли, в четыре с половиной акра, ныне принадлежащий музею. Как известно, Роберт Бернс жил недолго. Умер он тридцати семи лет. Дом был продан за полтораста фунтов стерлингов. Рядом проходила дорога, и человек, купивший дом Бернса, устроил в нем трактир. Только через сто лет после смерти поэта члены общества любителей поэзии Бернса, собрав деньги, уже за четыре тысячи фунтов стерлингов откупили дом обратно, восстановили в нем все, как было при жизни поэта, и открыли здесь музей.
Сейчас дом стараниями Томаса Мак-Мини и любителей стихов Бернса содержится в порядке и чистоте, и каждый, кто побывает в нем, может увидеть обстановку, в которой гениальный шотландец провел свои детские годы и начал писать стихи.
Первое помещение, куда вы попадаете со двора, — кладовая. Сейчас она пуста. Рядом с ней хлев. Впрочем, помещение это маленькое — видно, что скота у старого Бернса было немного.
Дальше идут две комнаты с крохотными, подслеповатыми окнами. Здесь на крестьянской постели родился Бернс. Все здесь сурово и бедно. Под ногами стершиеся, неправильной формы каменные плиты. Очаг, на котором мать Бернса готовила еду, несколько вещей, принадлежавших семье поэта…
На небольшом столике раскрытая книга. В ней много тысяч подписей. Каждый, кто посетил дом Бернса, если хочет, оставляет свою запись. Записываем и мы свои впечатления на русском и английском языках, сообщая о той большой популярности, какую имеют стихи Роберта Бернса на нашей советской земле.
…На улице солнечно и весело. Томас Мак-Мини снова читает стихи Бернса, а затем спрашивает нас:
— Может быть, разрешите подарить вам на память какую-либо из вещей отца Бернса?
Мы понимаем, как дороги бывают реликвии, и говорим, что не надо этого делать. Тогда смотритель музея отходит от нас к дереву, напоминающему нашу северную пихту, срезает небольшую ветку и возвращается к нам.
— Прошу передать мистеру Маршаку ветку дерева, посаженного отцом Роберта Бернса.
Солнце уже катится на закат. Мы прощаемся с гостеприимным Томасом Мак-Мини. Он говорит:
— Ваше посещение принесло всем нам большую радость.
Смотритель музея провожает нас до ворот.
Незаметно деревня Аллоуэй переходит в город Эр. На улице много гуляющих. И снова мы видим американских летчиков, идущих по неширокому тротуару. Чувство обиды за родные места славного Бернса наполняет сердце. Что нужно им здесь, в этих святых и дорогих для каждого шотландца местах?
…Машина мчится среди зеленых полей. Исчезает за холмами залив Фёрт оф Клайд. Розовые краски заката окрашивают спокойное небо.
Впереди возникает город Глазго, в котором нам предстоит провести два дня, чтобы затем снова вернуться к берегам Северного моря, в рыбачий город Фрезербург.
У ШОТЛАНДСКИХ РЫБАКОВ
Наше знакомство с мистером Дэвидом Дюррандом произошло еще в Абердине. Член парламента сэр Роберт Бутби попросил Управление селедочной промышленности (Херринг индастри боард) поручить одному из своих сотрудников показать нам Фрезербург и познакомить с рыбаками. Это поручение было дано инспектору Дюрранду. Мы встретились на перроне и через два часа уже были на месте.
Фрезербург — небольшой город. Здесь около двенадцати тысяч жителей. Все они или непосредственно, или косвенно связаны с рыболовством, а точнее, с сельдью — предметом шотландского экспорта. Большое количество шотландской сельди покупается Советским Союзом.
Фрезербург привлекает к себе с первого взгляда. Неподалеку от гостиницы, в которой мы остановились, расположен порт. В порту могут одновременно снаряжаться в плавание и разгружаться, вернувшись с моря, десятки небольших траулеров. Над головой носятся тысячи крупных морских чаек. Здесь они полные хозяева. Пока рыбаки не вернулись из плавания, чайки сидят неподалеку от маяка, на бетонных дорожках, нахохлившись, не обращая внимания на проходящих мимо людей. Но стоит им увидеть приближающийся к порту корабль, чайки тут же взлетают в воздух, оглашая порт резкими криками. Вот сейчас начнется разгрузка траулеров, и они поживятся свежей рыбой. Птицы смело бросаются в открытые трюмы кораблей, выхватывают желтыми клювами сельдь из оцинкованных ящиков и жадно глотают ее. Иногда рыбаки для потехи бросают на землю несколько селедок, и тут начинается настоящая потасовка — чайки раздирают рыбешку, избивая друг друга крыльями.
Сегодня в порту тихо. У причалов два траулера, уже почти разгруженные. Рыбаки ушли в море. Возвращение их ожидается на другой день утром. Дюрранд сказал:
— Придется отложить встречи до завтра. Если хотите, я покажу вам порт, пройдем в доки, на завод, где из рыбы делают муку.
Мы направились вдоль бетонных причалов. Было прохладно. Северное море отливало свинцово-синим цветом. Дул резкий ветер. Чувствовалось приближение дождя.
Едва мы прошли сотню шагов, как увидели стоящий на приколе траулер и рыбаков, перебиравших сети. Траулер назывался «Майра Херд». Инспектор Дюрранд познакомил нас с человеком средних лет в синем рыбачьем свитере.
— Роберт Херд, — сказал он, протягивая руку.
Это был шкипер, владелец судна. Оказывается, траулер ремонтировался и поэтому не вышел в море. Мы разговорились. Роберту Херду тридцать девять лет. Во время войны он в армии не служил — у него искалечена правая рука. Но все же Роберт Херд восемнадцать месяцев плавал на тральщике в районе Исландии, разыскивал и обезвреживал фашистские мины. Я спросил:
— В честь кого названо судно?
Херд застенчиво улыбнулся.
— В честь старшей дочки, Майрой ее зовут.
Команда траулера Роберта Херда состоит вместе с ним из девяти человек. Я спросил, что он думает о развитии торговых отношений между нашими странами.
Херд посмотрел на инспектора Дюрранда, словно спрашивая у него, можно ли с нами откровенно говорить. Дюрранд был непроницаем. Все же в глазах у него было что-то такое, что говорило: «Если эти люди пришли со мной, значит, можно…» И тогда Роберт Херд сказал:
— Торговля между нашими странами — очень хорошее дело. Очень нужное дело. Мы лично, рыбаки Шотландии, заинтересованы в этом кровно. Из нашего Фрезербурга наибольшее количество сельди идет по договору в Советский Союз. Так что лучше торговать, а не воевать. Так должны поступать нормальные люди.
Херда позвали на корабль. Мы пожелали ему счастливого улова и направились дальше. Но не прошли и десяти шагов, как Дюрранда окликнул полный человек в плаще и низко надвинутой на глаза кепке.
Дюрранд сказал:
— Это один из дельцов, занимающихся засолкой рыбы.
Упитанный человек подошел к нам.
— Исаак Дембар. Третий год занимаюсь поставкой сельди в Советский Союз.
— Вы лично заинтересованы в торговле?
— Еще бы! — Дембар ни на кого не смотрел и ни с кем свои ответы не сверял. — Кому же быть заинтересованным, как не мне, не всей нашей семье. Мы только и живем тем, что поставляем рыбу Советскому Союзу. Вы себе представьте, — у Дембара был низкий, видимо уже навек простуженный, сиплый голос, — позади две войны. Раньше шотландцы продавали сотни тысяч баррелей сельди, почти до миллиона. Теперь куда меньше. А мы можем сбывать значительно больше.
В это время к нам подошел еще один человек с сигаретой, приклеившейся к губам. Это был высокий, очень худой, сутуловатый старик.
— Мой дядя Джон Дембар, — представил нам Исаак Дембар подошедшего.
Джон Дембар, узнав, что мы из Советского Союза, и, видимо приняв нас за торговых представителей, пошел на нас в атаку:
— У вас слишком строгие инспекторы. Чуть какое-нибудь небольшое пятнышко на животе селедки — уже не берут.
Я сказал, что наши инспекторы заинтересованы в том, чтобы люди у нас в стране получали шотландскую сельдь наивысшего качества. И вообще лучше, когда в наших отношениях нет никаких пятен.
— О да, да! — согласился Джон Дембар. — Но инспекторы все равно у вас строгие.
Мы договорились на другой день побывать на предприятии Дембаров и отправились дальше. Инспектор Дюрранд привел нас в небольшой док, если можно было так назвать приспособление, в котором собирались рыбачьи траулеры. Навстречу вышел хозяин дока Вильсон Нобль, старик семидесяти трех лет, почти глухой. Приставляя все время ладонь к уху, он кивал головой и моргал слезящимися глазами. О да, он с удовольствием покажет нам свое предприятие. Да оно, собственно, все перед нами. Небольшой траулер с машиной в сто двадцать лошадиных сил. У него есть еще заказ на два корабля, на строительство которых затрачивается двадцать недель. Да, на пять месяцев есть работа… А дальше он надеется… А если не будет работы? Что же, придется рассчитать рабочих и ждать, пока появятся заказы.