Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 86)

И снова машина мчится по узкой дороге. Снова мы словно листаем страницы истории страны.

Вот город Грэнтем. Тихий, спокойный в этот праздничный день. В центре, на площади, небольшой памятник великому сыну Англии — Исааку Ньютону. Окрестности города славятся богатой охотой. Об этом напоминают вывески дорожных отелей: «Черная собака», «Лиса»…

Вдруг с удивлением читаем: «Река Дон». Город Донкастер. С начала восемнадцатого века он знаменит скачками. Слева от нас остается большой ипподром. Переезжаем по мосту через черный от копоти и мазута неширокий Дон. Здесь расположены заводы. В небо поднимаются высокие потемневшие трубы. Воздух дымный, едкий, сырой…

Скрылось за тучами солнце, начал накрапывать дождь. За Донкастером потянулись болота, небольшие озерца… Дело шло к вечеру. Все реже попадались навстречу автомашины и мотоциклы. Тихо стало на дороге. Включив радио, мы услышали английского диктора: «…Рахманинов. Второй концерт». И поплыла властная, могучая музыка русского композитора, наполнившая душу каждого из нас и щемящей тоской по родной земле, и гордостью за мужественный и талантливый наш народ, за наши широкие просторы и белые березы, за раздольную Волгу и тихий Дон — за все, что дорого сердцу.

Так вместе с этой бессмертной музыкой и въехали мы в старинный английский город Йорк. Здесь предстояла ночевка.

…Утренние йоркские газеты принесли всяческие новости. Разбился американский реактивный самолет. Летчик-американец выпрыгнул с парашютом. Самолет врезался в мирный английский дом. Есть убитые…

Быть в Йорке и не посетить знаменитый Йоркский собор нельзя. Собор поражает своей монументальностью и аскетической строгостью. Внутри собора немало экскурсантов. Возле одной из усыпальниц стоял служитель в черной одежде и что-то весело рассказывал окружившим его школьникам. Это, очевидно, был педагогический прием: подавленные средневековым величием, школьники, видимо, не станут слушать, если длинную и сложную историю не пересыпать шутками…

Узкие улицы старинного города. Часто встречаются монахини. Одна из них, молодая, шла по тротуару. Хорошие голубые глаза — и черная монашеская одежда. Что оторвало девушку от жизни, пусть трудной, но все-таки жизни?

…Мы осмотрели древние йоркские ворота и каменную стену, начало строительства которой относится к 180 году нашей эры… Напомним читателю, что волею своего воображения писатель Даниэль Дефо сделал Робинзона Крузо выходцем из города Йорка…

В этот день нам предстояло еще добраться до столицы Шотландии Эдинбурга. И снова мы мчимся по дороге.

Промелькнул город Дарлингтон, знаменитый тем, что сюда прибыл первым рейсом локомотив Стефенсона… Еще местечки, еще города… И, как всегда бывает в таком путешествии, многие из них казались знакомыми, будто вчера мы их уже видели.

Так, возможно, и прошла бы незаметно дорога от Йорка до Эдинбурга, если бы не одно обстоятельство. Как-то на остановке мы обратили внимание на то, что шедшая позади нас черная легковая машина проскочила мимо и остановилась впереди метрах в двухстах. Побродив по дороге минут десять, мы снова уселись на свои места. Проезжая мимо черной машины, увидели на ней табличку: «Полиция». Машина пропустила нас и снова поехала, держась метрах в двухстах за нами. Сомнений не было: мы ехали в сопровождении полиции. В одном месте, на разветвлении дорог, отсутствовал указатель. Мы остановились. Карта также не давала точного ответа, а мы обязаны были ехать по совершенно точному маршруту… Тогда возникла мысль обратиться к людям, сопровождающим нас. Шофер отправился к полицейской машине. Сидевшие в ней, разумеется, знали дорогу. Мы отправились дальше.

Теперь мы ехали по одному из самых населенных промышленных районов страны. По обеим сторонам дороги тянулись шахты и заводы. Шахтерские и фабричные поселки однообразны, один дом похож на другой. Гладкие, прокопченные стены. Мы в одном из крупных промышленных центров Англии — Ньюкасле. У подножия памятника погибшим в двух мировых войнах стояла небольшая группа школьников, о чем-то щебетавших с детской непринужденностью. Кто знает, может быть, у кого-нибудь из них отец или старший брат сложил голову в войне против гитлеризма… Какими же вырастут эти ребятишки? Сумеют ли их воспитать в духе уважения и дружбы ко всем народам?

Ньюкасл был последним большим городом, который встретился нам по пути к Эдинбургу. По мере того как мы подъезжали к границе Шотландии, все безлюднее становилась дорога. Потом она пошла вверх. Показались вершины гор; на них, словно зацепившись, лежали облака. По бокам дороги плескались искусственные озера. Молчаливые, повитые прозрачным туманом сосны и ели. Все круче и круче становится дорога. И вот наконец не очень высокий горный перевал. На нем лицом к нам дорожный знак с надписью «Шотландия», а лицом к Шотландии надпись «Англия». Мы вышли на дорогу.

Погода заметно улучшилась. Казалось, дождь и туман остались за перевалом — в Шотландии было солнечно.

Так мы и въехали в Эдинбург, красиво распланированный город со многими старинными домами и памятниками, симметрично поставленными по улицам и среди парков города.

Мы зашли в один из ресторанов на центральной улице. Официантка, худенькая женщина, подавая карту меню, с любопытством рассматривала нас и вслушивалась в незнакомый язык. Мы заказали обед. Официантка вскоре вернулась, неся закуску и немного хлеба; каждый кусок был намазан маргарином. Мы попросили хлеба без маргарина.

Официантка сказала:

— Ресторан скоро закрывается. Это последний хлеб в ресторане.

Мы приступили к обеду. Официантка не отходила от нас.

— Кто вы такие? Из какой страны?

— Угадайте.

— Датчане? Норвежцы? Немцы?

— Русские.

Официантка вспыхнула:

— Неправда! Не верю вам!

Мы попытались было ее убедить, что действительно русские, но она отошла от нас, недоверчиво покачав головой. Она о чем-то поговорила с подругами. Те обернулись к нам. Вскоре официантка появилась с тарелкой хлеба, нарезанного небольшими кусками, но уже без маргарина.

— Вы извините, — сказала она, — но у нас никогда не было русских. Просто не верится…

Почти рядом с гостиницей в естественном углублении раскинулся парк. Оттуда доносятся звуки оркестра. Мы спустились к эстраде. На дощатом помосте танцевали четыре пары — мужчины в пестрых клетчатых юбках, женщины в светлых платьях. На скамьях сидели сотни полторы людей, они с интересом смотрели на танцующих. У микрофона седая женщина объявляла присутствующим фигуры танца. Мелодия была проста, народна по складу и чем-то отдаленно напоминала нашу песню «Светит месяц».

Вокруг, за оградой, стояли зрители, не пожелавшие внести шиллинг за вход на танцевальную площадку. Восьмерка перестала танцевать. Теперь седая женщина призвала сидящих перед эстрадой принять участие в танце. Желающие нашлись, и снова полилась несложная мелодия, и снова так же весело, путая очередность фигур, смеясь, танцевали эдинбуржцы. Приятно было видеть народный танец, полный лукавства и жизнерадостности…

На старинной башне часы пробили половину десятого. Танец закончился. Седая женщина объявила:

— Отныне каждый вторник мы будем собираться для разучивания шотландских народных танцев. Приглашаем всех принять участие.

Где-то наверху послышались резкие свистки. Сторож напоминал, что пора покинуть парк.

Эдинбург окутывался тяжелым ночным туманом, сквозь который тускло прорисовывались горы, нависшие над улицами.

В СТАРОМ ГОРОДЕ АБЕРДИНЕ

Утром в номере гостиницы мы укладывали вещи, готовясь направиться в Абердин. В это время раздался телефонный звонок. Нам сообщили о том, что нас хочет видеть полицейский. Признаюсь, нам стало неприятно. Приехать вечером в красивый, уютный город, сразу же проникнуться симпатией к нему, уснуть с чувством, что вот еще что-то хорошее узнал о мире, — и вдруг утром услышать: «Вас хочет видеть полиция!» К чему бы это? Маршрут наш соответствующим английским государственным организациям известен, ехали мы строго по маршруту, анкеты в гостинице заполнены, документы в порядке…

В дверь постучали.

— Войдите.

В комнату вошел высокий черноволосый человек в гражданской одежде, без шляпы, с короткими усиками. На нем был нечистый, заношенный плащ.

— Извините, пожалуйста, но долг службы обязывает. — Вошедший достал из кармана маленькое темно-малинового цвета удостоверение. — Прошу показать ваши документы.

Мы предъявили маршрутные удостоверения. Он быстро пробежал их глазами и вернул.

— Все в порядке.

Наступило, как говорят в таких случаях, неловкое молчание…

Нам предстояло перебраться на пароме через залив, близ устья реки Форт. Паром находился в трех-четырех милях от Эдинбурга. Небо было затянуто тучами, накрапывал дождь. Здесь же, рядом с паромом, виднелся красавец мост, по которому, оставляя за собой клубы дыма, мчались казавшиеся с берега игрушечными товарные и пассажирские поезда. Наш спутник-шотландец сказал, что это самый длинный мост в Европе и что он слывет восьмым чудом света. Мы не очень твердо знали остальные семь чудес света, но не могли не любоваться этим прекрасным произведением человеческого гения. Огромные фермы моста оставляли впечатление свободного, широкого полета.

У въезда на паром стояла наглухо прикрепленная к опоре, выкрашенная в красно-белый цвет морская мина. В ней была узкая прорезь для монет. Надпись гласила: «Это военно-морская мина того типа, который использовался во второй мировой войне для защиты наших берегов. Поставлена здесь адмиралтейством и с разрешения железнодорожной администрации для использования в качестве копилки».