Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 70)

Из конюшни вышла тоненькая женщина в синих брюках. В черных ее волосах блестела седина. Дехарти еще раз приподнял шляпу, легко тронул коня и поехал в степь.

— Флоренс, — представилась женщина и пригласила нас в комнату, находящуюся под одной крышей с конюшней.

В комнате было много серебряных и позолоченных кубков. На стене висела голова большого оленя. На полках лежали нарядные, из желтой и белой кожи, седла. На столах стояли лампы, сделанные из пистолетов и стволов винтовок. Сам Эдвин Туит здесь не живет. Усадьба его находится в пяти километрах. Здесь он бывает не очень часто. За лошадьми кровных пород смотрят Гарольд и Флоренс Дехарти. У Туита двадцать семь породистых лошадей, собирающих ему ежегодно обильную жатву призов на выставках и состязаниях.

— Это мы с мужем. — Флоренс показала фотографию, на которой они были сняты в индейской одежде верхом на белых лошадях.

Мы зашли в конюшню. За деревянной перегородкой, дико кося синими глазами, стоял красивый жеребчик.

— Скорадж, гордость конюшни нашего хозяина, — сказала Флоренс. — Стоит двадцать пять тысяч долларов. Застрахован в десять тысяч.

Флоренс вывела коня на лужайку возле конюшни. Жеребец танцевал на месте. Здесь же, в загонах, паслись матки с жеребятами, доверчиво протягивая кроткие морды к Флоренс…

Клукхону обязательно хотелось, чтобы мы посмотрели коров Туита.

— Заедем на одну минутку, — сказал он.

Нас встретил Кенис Бредфор, работающий вместе с женой в коровнике. У мистера Туита двести сорок шесть коров.

Бредфор показывал нам приспособления для электродойки. Мы разговорились.

— Давно служите у мистера Туита?

— Недавно. Я сам из Мичигана. Но пришлось продать ферму и переехать в Аризону.

— Почему продали ферму?

Бредфор посмотрел на Клукхона.

— Заболел лихорадкой.

— Климат плохой в Мичигане?

— Не то чтобы плохой, но я болел.

— А здесь хороший климат?

— Хороший.

— Значит, можно здесь купить ферму?

— Можно, но… — Бредфор снова испытующе посмотрел на Клукхона, — но… я себя плохо чувствую.

Возвращаясь в Феникс, я думал о бывшем фермере, на судьбу которого повлиял климат Мичигана. Человек этот был серьезным и честным на вид, но нам он, конечно, говорил неправду. Какой это фермер так легко, без нужды к этому продаст свою ферму и пойдет служить к более богатому человеку, где самый объем работы значительно больше, чем на его собственной ферме! У Бредфора никогда в жизни не было двухсот сорока шести коров и двадцати семи кровных, дорогостоящих лошадей. Не климат тут причина, а все тот же вездесущий скорпион конкуренции. Что это так и что нелегко найти работу простому человеку, говорит даже журнал «Аризона», рекламирующий красоты штата.

Журнал этот с дарственной надписью подарил нам губернатор Аризоны Макферланд.

В февральском номере за 1955 год, в статье Джозефа Стокера «Руководство к лучшей жизни», говорится: «Давайте представим себе на минутку, что вы не принадлежите к числу тех счастливых людей, которые могут жить не работая. Затем вообразите, что вы решили приехать в Аризону и встретились там со следующими проблемами: 1) Как и где найти работу? 2) Предположив, что у вас есть капитал для вложения, как и где найти ему хорошее применение?»

У бывшего мичиганского фермера «капитала для вложения» не оказалось, но ему все же повезло — он нашел себе и всем членам своей семьи работу у мистера Туита. Такая «семейная работа» также выгодна для работодателя — можно платить меньше. Другим приходится посложнее. Видимо, в качестве профилактики, не желая увеличивать число безработных в штате, журнал «Аризона» пишет: «Как уже было сказано в предыдущих главах, Аризона не является экономическим раем. Возможности здесь не так разнообразны, как в индустриально развитых штатах… Другой экономической особенностью этих районов является то, что зарплата по некоторым видам работы несколько ниже, чем в других местах. Это старая история спроса и предложения… Когда рабочих, ищущих работу, более чем достаточно и предприниматели не набавляют друг перед другом цену, чтобы заполнить свободные места, зарплата снижается».

Вот, оказывается, какой климат в Аризоне…

Перед самым отъездом из Феникса Виктор Полторацкий спросил меня:

— Слушай, а что же все-таки напечатано в этом журнальчике, который нам так мило ссудила учительница в индейской школе? Давай-ка посмотрим, что они читают на уроках английского языка.

— Давай посмотрим.

И мы начали читать статью.

Вот что мы узнали из этой статьи. В США из Москвы вместе с отцом, корреспондентом, вернулась восемнадцатилетняя американка Кэтлин Касички. Она и сообщила «свои впечатления» о пребывании в России в течение двух лет. Что же это за впечатления?

В начале статьи для видимости соблюдена некоторая объективность в описании московского метро и русской природы, в конце статьи — старые, грязные инсинуации в адрес советского народа и государства.

Вот, оказывается, какие статьи читаются на уроках английского языка в индейской школе в Аризоне!

— Все-таки я думаю, что не Кэтлин сочинила этот гнусный трактат, — сказал Полторацкий, закрывая журнал.

— А кто же?

— Может быть, папа, а может быть, и какой-нибудь дядя…

— Это тоже из области маскарадов?

— Вот именно. У этих девочек есть достойные учителя.

— Кто же?

…И вот тут хочется несколько переместиться во времени из города Феникса в Москву, где догнал нас журнал «Лук», напечатавший статью члена верховного суда Соединенных Штатов мистера Дугласа, который посетил Казахстан, Киргизию, Узбекистан, Туркменистан. В Вашинтоне мы побывали у судьи Дугласа и имели с ним продолжительную беседу. Судья был любезен, много шутил, высказал много похвал в адрес советской юриспруденции. Поделился с нами своими познаниями в области цветоводства. Выразил свое удовлетворение, что во время путешествия по Советскому Союзу и в Москве, и в среднеазиатских советских республиках он не имел никаких ограничений, ездил и передвигался любым видом транспорта и бывал там, где ему хотелось.

Видимо не очень доверяя самому себе, мистер Дуглас вел с нами беседу при закрытых дверях, не разрешив присутствовать американским журналистам. Он вел с нами беседу, а в это время уже печаталась его статья в журнале «Лук» со смехотворными обвинениями нашего государства в «советском колониализме». В советской печати уже дана была оценка литературным упражнениям судьи Дугласа. Мы можем только присоединиться к этим оценкам. Со своей стороны, мы порекомендовали бы судье Дугласу съездить в индейские резервации, куда не пустили нас в Соединенных Штатах. Пусть мистер Дуглас съездит на сельскохозяйственную выставку в Фениксе и посмотрит на слезы индианки. А если судью Дугласа из-за его страсти к разоблачениям не пустят в индейские резервации, — представим на мгновение себе это! — пусть он отрастит себе усы, а для пущей убедительности и бороду и под этой маскарадной внешностью пробьется все же туда.

Ведь в Аризоне любят маскарады!

Еще в Соединенных Штатах ко мне в руки попало одно письмо. Ричард Фрей, ассистент профессора по изучению Ирана в Гарвардском университете, выразил желание через журнал «Огонек» довести содержание своего письма до сведения читателей. Выполняем его просьбу. Письмо написано 14 сентября в Бухаре. Вот некоторые выдержки из него:

«Далеко от широких улиц и проспектов Москвы, здесь, в провинциальном городе, где живут русские, узбеки, таджики и другие народы, я нашел откровенный и теплый дух дружеского сотрудничества между многими и такими разными людьми.

Здесь нет отделения «Интуриста». Я был полностью предоставлен самому себе, мне не делалось никаких привилегий как иностранному делегату и специальному визитеру… Я мог совершенно свободно ходить туда, куда я хотел, и видеть то, что мне нравилось. Если бы я имел время, я бы посетил места археологических раскопок в Центральной Азии, куда меня приглашал один из ваших выдающихся археологов.

Я надеюсь, что смогу посетить вашу дружескую, чрезвычайно интересную страну еще раз».

Ричард Фрей писал, что к нему, иностранцу, в Узбекистане относились так же, как и ко всем остальным. Иначе и быть не могло. Мы убеждены, что и к мистеру Дугласу во время его пребывания в Узбекистане относились так же, как и к остальным. Сейчас к нему мы относимся иначе.

В ГОСТЯХ У АВТОРА «ОВОДА»

Утро накануне нашего отлета из Америки выдалось ветреное и холодное. Тусклое солнце висело над многоэтажными каменными громадами Нью-Йорка. Осенний ветер бросал с тротуаров на мостовую обрывки газет, пестрые обертки, пустые кульки. Мчались грузовые автомобили, мелькая рекламными цветными буквами. Из подвалов домов коммунальные рабочие в синих потертых комбинезонах, с шерстяными шарфами на шеях доставали высокие железные ящики с мусором. Подняв воротники плащей, спешили на работу служащие. Спешили и мы. Каждый из нас, советских журналистов, волновался: предстояла встреча с писательницей Войнич, автором романа «Овод». Как-то в сознании нашем осталась, видимо уже на всю жизнь, эта книга; как произведение, постоянно живущее, оно казалось и очень новым, и уже существующим очень давно, так давно, что неизвестно, сколько десятилетий прожило оно. А может, жизнь книги измерялась уже столетиями? И вот предстояла неожиданная встреча с автором: оказывалось, что роман еще молодой, хотя автору его недавно исполнился девяносто один год…