Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 6)
А задуматься было о чем Давыдову: в Гремячем Логу уже свистели бандитские пули. Давыдов тревожно спрашивает Майданникова:
«— Подымает враг голову, а, Кондрат?
— Что ж, это хорошо, пущай подымает. Поднятую голову рубить легче будет», — отвечал Давыдову Майданников, одним этим ответом показывая, насколько он возмужал и вырос.
Вот она, оказывается, какая на первый взгляд неприметная жизнь шла в Гремячем Логу. Люди трудно строили новую жизнь, выходили в поле, жили в бригадных таборах, пахали, сеяли, косили, колхоз с колхозом спорил из-за добротных участков, а здесь же, под боком у них, орудовала контрреволюционная банда, прикрывавшаяся личиной колхозников. Не просто добирался Давыдов и его товарищи к разгадке многих таинственных событий в Гремячем Логу, пока не откопал на базу у Фрола Рваного вполне пригодный для боя пулемет и гранаты.
Так шли главы «Поднятой целины», трагедийные и драматические, смешные и грустные, пересыпанные соленым словом народной речи, той самой речи, которую так любит и так хорошо знает Шолохов. Герои книги предстают перед читателями в постоянном движении. Если крепнут, закаляются те, кто отдает свои силы новой жизни, то распадаются как человеческие личности Половцев, Островнов и все, кто с ними. В омерзительном злодейском выражении предстал Яков Лукич Островнов, боясь разоблачения, безжалостно загубивший родную мать. А рядом с трагедийной главой — другие, в которых один из любимых героев Шолохова, дед Щукарь, раскрывается во всем своем неистребимом жизнелюбии. Как весенний луч, вошла в роман Варюха-горюха. Что-то новое появилось в жизни Давыдова, посветлела она, отошла на задний план дурманная страсть к Лушке Нагульновой.
Трудным путем шли люди к новому, через смерти и кровь, ломая собственные привычки и характеры. В статье «Слово о Родине», написанной после войны, Шолохов говорил: «Бывает так, что по соседству с пшеничными полями, в цветущем густом разнотравье сизым дымом расстелется, раскустится степная полынь, и вот хлебное зерно, наливаясь и зрея, вбирает в себя полынную горечь. На баловство, на кондитерские изделия мука из такого зерна не годится. Но хлеб от горьковатого привкуса не перестает быть хлебом! И благодатным кажется он тому, кто работает, умываясь соленым потом, и ту же щедрую силу дает он человеку, чтобы назавтра было что тратить ему в горячем и тяжком труде!»
Эти слова во многом раскрывают внутреннюю сущность шолоховского творчества, движение и становление его героев. Вспомним тяжкое возвращение Григория Мелехова домой, его встречу в степи со случайной попутчицей — Зовуткой и горькую мимолетную любовь. В «Поднятой целине» мы видим внешне схожую сцену — поездку Семена Давыдова с Варюхой в Миллерово на учебу. Как сдержан и целомудрен здесь Давыдов! Это уже не тот Давыдов, который вопреки собственному сознанию спешил ночью в степь на свидание с Лушкой. Давыдов, рабочий-путиловец, рядовой солдат Коммунистической партии, предстал в романе во всей своей силе, сложности и вместе с тем цельности характера. И даже, расставшись с ним, прочтя горькие строки о его гибели, трудно представить, что Давыдова нет. Он живет, и его скромная работа вошла в большой труд нашей партии.
Долго писалась «Поднятая целина». Все мы словно сжились и породнились с ее героями. Люди наших поколений невольно вспоминают то время, когда появилась первая книга «Поднятой целины». Не могу не вспомнить тридцать второй год. Еще не закончен «Тихий Дон», но в руках у нас первая книга «Поднятой целины». Помнится, как в Ростове-на-Дону, на «Ростсельмаше», в заводском парке, мы, члены литературной группы, каждый день главу за главой читали вслух «Поднятую целину». Книг было мало, поэтому день за днем после работы мы приходили в читальню, открывали очередную главу и начинали чтение. С каждым днем все увеличивалось количество желающих послушать главы этой замечательной книги. Нас обступали тесным кругом. А когда мы заканчивали, требовали продолжить чтение немедленно. Так мы прочитали вслух всю первую книгу «Поднятой целины». Сколько же прошло времени с той поры и какие испытания прошла наша страна и наши люди! И хотя действие во второй книге «Поднятой целины» происходит в годы «великого перелома», но от ощущения суровых авторских раздумий создается впечатление, будто все ее герои прошли через горнило войны, стали строже и мудрее.
Да, никогда не забыть чтение первых глав в читальне парка завода «Ростсельмаш»! Все события были тогда рядом, многие из нас их видели не только со страниц книги, но и сами были участниками коллективизации, видели эти события, возможно, и не так пристально, как видел их Шолохов, но, во всяком случае, совсем рядом, воочию.
Кто может объяснить работу писателя, да еще такого, каким является Михаил Шолохов? Его поторапливали, вздыхали, а он шутил, отмалчивался и продолжал оттачивать каждое слово романа. И вот наконец наступили заветные часы прощания с героями «Поднятой целины». Да простит меня Михаил Александрович, если я расскажу и о том, как мы в последние дни декабря 1959 года читали заключительные главы «Поднятой целины», еще не знавшие типографского набора.
Михаил Александрович попросил нас почитать вслух эти главы. Как когда-то в заводском парке, мы взволнованно читали последние главы. Шолохов сидел, неторопливо поглаживая рыжевато-седые усы, внимательно слушал, кое-где улыбался, словно удивляясь всему тому, что происходило с его героями, и недовольно останавливал каждого, кто вдруг захотел перемолвиться с товарищем. Он слушал, как бы взвешивая каждое произнесенное слово. Читать было нелегко, слезы душили нас. Мы расставались с Давыдовым и Нагульновым, с людьми, с которыми не хотели расставаться, но волей писателя, жестокой правдой жизни этому суждено было свершиться. Так мы и дошли до авторского отступления: «…Вот и отпели донские соловьи дорогим моему сердцу Давыдову и Нагульному, оттоптала им поспевающая пшеница, отзвенела по камням безымянная речка, текущая откуда-то с верховьев Гремячего буерака… Вот и все!» Но через боль, через гибель близких нам людей, через жесточайшие испытания люди шли дальше, люди продолжали жить.
Песней жизни, ожиданием новых встреч звучат заключительные слова романа: «Он долго стоял с непокрытой головой, словно прислушивался и ждал ответа, стоял не шевелясь, по-стариковски горбясь. Дул в лицо ему теплый ветер, накрапывал теплый дождь… За Доном бело вспыхивали зарницы, и суровые, безрадостные глаза Разметнова смотрели уже не вниз, не на обвалившийся край родной могилки, а туда, где за невидимой кромкой горизонта алым полымем озарялось сразу полнеба и, будя к жизни засыпающую природу, величавая и буйная, как в жаркую летнюю пору, шла последняя в этом году гроза».
…Вот и закончена «Поднятая целина». В ней снова и снова проявился великий талант Михаила Шолохова — писателя, бесконечно любящего людей, слитого всем своим сердцем с жизнью народа, хорошо знающего его, живущего его трудом, думами, свершениями и подвигами. Человечество получило новый шедевр — книгу, исполненную мудрой, суровой простоты.
Могучее дыхание шолоховского таланта все более захватывает советскую литературу и искусство.
Шолоховский талант, шолоховское
ПОСЛЕ «ПОДНЯТОЙ ЦЕЛИНЫ»
Бывают речки маленькие и шумные, бегут с криком, швыряя во все стороны камни, все норовя что-нибудь зацепить да сбросить в воду: лодку — лодку, козу — козу, корову — корову, все одно, лишь бы что зацепить. Кончились дожди, и смотришь — нет речки, пересохла, так, мутный ручеек струится — ни воды напиться, ни рубаху постирать. А есть реки широкие, добрые, в которых на первый взгляд и течения нет; кажется, будто стоит вода на одном месте. Но это только кажется. Течение в таких реках глубокое и могучее, разливы полноводные, земли они орошают щедро, и жизнь вокруг них цветет яркая, созидательная. Живут люди на берегах таких добрых рек, трудятся, не жалеют сил, словно учатся трудолюбию и мудрому спокойствию у реки. На таких реках и гидроэлектростанции стоят, и бессчетные грузы переправляют; на берегах люди поселяются, новые города и поселки поднимают. Трудно человека сравнить с рекой, но невольно напрашивается такое сравнение, когда думаешь о Михаиле Александровиче Шолохове, выросшем на берегах тихого Дона. Вот действительно писатель, оплодотворяющий нашу родную литературу своим мудрым, глубоко народным творчеством. Недавно стал я свидетелем стихийно возникшего спора. Один из журналистов говорил:
— Могу понять, как пишет писатель Икс, как сочиняет писатель Игрек, почему в такой манере работает писатель Зет, но как пишет Шолохов, понять не могу!
— А что же тут непонятного? Он пишет просто, — возразил молодой журналист.
— Просто пишут многие, да не все их читают.
— Еще потому, что живет в деревне.
— Не в деревне, а в станице… Но не только в этом дело.
— А в чем же еще дело?
— Талант у него свой, особый, шолоховский.
— Это конечно, — согласился молодой журналист, видимо еще не совсем собрав воедино все определения шолоховского таланта.