Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 8)

Попробуем рассказать читателям, как все это было.

Осенью 1941 года Михаил Александрович, побывав на Западном фронте, приехал в станицу Вешенскую, чтобы вывезти свою семью за Волгу. Ящик с черновиками «Тихого Дона», с главами из второй книги «Поднятой целины», а также с уникальными заграничными изданиями «Тихого Дона» он оставил на попечение Вешенского райотдела НКВД. Помимо этого, в ящике находились письма и телеграммы Сталина, адресованные Шолохову, и диплом лауреата Сталинской премии, полученной Михаилом Александровичем за «Тихий Дон».

В июне 1942 года, при стремительном выходе немцев к станице Вешенской, районные организации вынуждены были поспешно отступить, весь шолоховский архив в числе других архивов оказался оставленным на одной из станичных улиц. Всю войну ничего не было известно о том, сохранились ли какие-либо документы из шолоховского архива, рукописи «Тихого Дона» и страницы второй книги «Поднятой целины».

После окончания войны, в ноябре 1945 года, Михаила Шолохова разыскал командир одной из танковых бригад, который на улице станицы летом 1942 года подобрал валявшиеся рукописи. Всю войну он бережно хранил их в своем танке. Этот командир бригады и вернул Михаилу Александровичу поздней осенью 1945 года его рукописи. К сожалению, то ли командир бригады не назвал своей фамилии, то ли фамилия его оказалась забытой, но до сих пор неизвестно имя этого человека. Надо надеяться, что он жив и даст о себе знать или это сделают его товарищи.

…И вот страницы рукописи «Тихого Дона» перед нами. Можно подолгу сидеть над каждой строкой, вчитываясь в каждое слово, как бы незримо наблюдая творческий процесс рождения «Тихого Дона». Я не литературовед и не текстолог, но не могу пройти мимо многих страниц шолоховской рукописи, ибо они показывают великую требовательность писателя к себе, к каждому своему слову.

Первая рукописная страница третьей главы восьмой части. Читаем: «В хуторе стали поговаривать о Кошевом и Дуняшке. Одна из баб, откровенно посмеиваясь, спросила у Дуняшки (Шолохов зачеркивает «откровенно посмеиваясь» и вписывает: «встретив Дуняшку на пристани, спросила с откровенной издевкой»):

«— Аль наняли Михаила в работники? Что-то он у вас с базу не выходит».

Шолохов зачеркивает «выходит» и вписывает «выводится».

Читаем дальше: «Ильинична на все уговоры дочери упорно твердила:

— И слухать не хочу, не отдам тебя за него, нету вам моего благословения!

И только когда Дуняшка заявила, что уйдет к Кошевому, и тут же стала связывать в узлы свои наряды, Ильинична изменила решение».

Рядом с рукописью — линованная страница машинописи с небольшой правкой Шолохова. Затем — вторая страница машинописи с тем же текстом. В ней диалог Ильиничны и Дуняшки уже более развернут:

«— Опамятуйся, куда ты собираешься? Что ж я одна с детишками буду делать? Пропадать нам?

— Как знаете, маманя, а я посмешищем в хуторе не хочу быть, — решительно заявила Дуняшка, продолжая выкидывать из сундука девичью свою справу.

Ильинична, с трудом передвигая ноги, прошла в передний угол.

— Ну, что ж, господь с тобой, дочушка, иди, — прошептала она, снимая икону. — Раз уж ты так надумала…»

И в этом месте Шолохов меняет местами фразы «раз уж ты надумала» и «господь с тобой, дочушка, иди».

Так работал писатель.

Страница за страницей… Вот карандашный набросок главы, посвященной Мишке Кошевому: «В Вешенской, на осмотре врачебной комиссии, доктор коротко сказал Мишке…» (Шолохов зачеркивает «на осмотре» и вписывает сверху «после осмотра на», что является более точным).

Читатель помнит прекрасное начало восьмой части «Тихого Дона»: «С юга двое суток дул теплый ветер. Сошел последний снег на полях. Отгремели пенистые вешние ручьи, отыграли степные лога и речки. На заре третьего дня ветер утих, и пали над степью густые туманы, засеребрились влагой кусты прошлогоднего ковыля, потонули в непроглядной белесой дымке курганы, буераки, станицы, шпили колоколен, устремленные ввысь вершины пирамидальных тополей. Стала над широкой донской степью голубая весна.

Туманным утром Аксинья впервые после выздоровления вышла на крыльцо и долго стояла, опьяненная бражной сладостью свежего весеннего воздуха. Преодолевая тошноту и головокружение, она дошла до колодезя в саду, поставила ведро, присела на колодезный сруб.

Иным, чудесно обновленным и обольстительным, предстал перед нею мир. Блестящими глазами она взволнованно смотрела вокруг, по-детски перебирая складки платья. Повитая туманом даль, затопленные талой водою яблони в саду, мокрая огорожа и дорога за ней с глубоко промытыми прошлогодними колеями — все казалось ей невиданно красивым, все цвело густыми и нежными красками, будто осиянное солнцем».

Рассматриваем черновики. Перед нами линованная страница, исписанная карандашом: «Тихий Дон», ниже — «8-я часть», еще ниже — «глава I». Сбоку страницы, в верхнем углу, чернилами четким шолоховским почерком выведено: «17 декабря 1938 г.». Читаем то, что написано карандашом: «Стала весна над широкой равнинной Кубанью. С моря дул теплый ветер. Сошел последний снег. На полях отыграли пенистые вешние ручьи…»

На следующей странице, уже исписанной густыми фиолетовыми чернилами: «С моря двое суток дул теплый ветер. Сошел последний снег на полях, (слово «отыграли» зачеркнуто, и уже написано «отгремели») пенистые вешние ручьи, отыграли степные лога и речки. На заре третьего дня утих ветер и пали над просторной задонской калмыцкой кубанской степью густые туманы, засеребрились влагой кусты…»

И дальше уже машинописная страница, на которой из трех эпитетов остался один — «задонская степь», в книжном тексте также вычеркнутый. На этой странице оказался вычеркнутым и весь абзац, начинавшийся словами: «Иным, чудесно обновленным и обольстительным, предстал перед нею мир». Как было бы жаль, если б их не оказалось в книге! Но, выправив основательно, Шолохов снова возвращает его в окончательную рукопись.

Страницы «Тихого Дона», — неоценимое пособие для понимания психологии творчества великого писателя. Можно себе представить, с каким вниманием будущие (да и не только будущие) поколения будут рассматривать каждую шолоховскую страницу, каждую его рукопись. В них мы видим подвижническую работу писателя над словом. Как это полезно знать молодым писателям и всем, кто любит художественную литературу.

Вот начало еще одной главы: «Неподалеку от станицы Дурновской (перед этим зачеркнуто — «под хутором Подгорным») полк вешенских казаков в первый раз вступил в бой с отступавшими красными». На странице, в левом уголке, — заметка Шолохова: «Скупой пейзаж» — и дата: «14/II. 29 г.».

Эта же страница переписана. На ней пейзаж значительно щедрей.

Страницы, страницы.

Вот еще одна, посвященная началу верхнедонокого восстания. Четырежды Шолохов начинает эту главу. И все на одном листе бумаги.

Можно привести немало примеров удивительно тонкой правки романа. Вот один из них — Степан Астахов возвращается из плена домой: «Возница торопил упаренных сытых коней; в задке рессорных дрожек полулежал статный немолодой (зачеркнуто и написано: «широкоплечий») мужчина в сюртуке городского покроя и мягкой серой фетровой шляпе («мягкой» зачеркнуто и вписано: «сдвинутой на затылок»). Некоторое время Мишка ехал сзади брички, посматривая на широкие, вислые плечи человека в шляпе, прыгавшие от толчков, на белую запыленную полоску крахмального воротничка, видневшуюся из-под ворота серого от пыли сюртука».

В этой фразе Шолохов последовательно вычеркивает красными чернилами лишние слова, и фраза после этого выглядит так: «Мишка ехал сзади, посматривая на вислые плечи человека в шляпе, прыгавшие от толчков, на белую запыленную полоску воротничка». И дальше: «Нюх Мишкин остро щекотал непривычный запах сигары («непривычный» вычеркнуто и вписано: «незнакомый»).

Еще дальше: «Не веря себе, Мишка, не сомкнув рта, еще раз оглядел знакомое, странно изменившееся лицо хуторянина, окончательно убедился, что рессоры качают подлинно живого Степана, и крякнул, вытирая впечатанный со лба пот».

После правки фраза выглядит следующим образом: «Мишка еще раз оглядел знакомое, странно изменившееся лицо хуторянина, окончательно убедился, что рессоры качают подлинно живого Степана, и, запотев от волнения, кашлянул».

Одним из мест в «Тихом Доне», потрясающих по напряженности, несомненно, является встреча Степана Астахова с Аксиньей в поместье Листницких. Написанная на какой-то одной пронзительной ноте, она захватывает читателя каждой своей строкой. И вот страницы рукописи. Темно-фиолетовые чернила, правленные красными, — о многом они говорят!

Помните, как настороженно и враждебно встретила Аксинья своего мужа… Каждым словом Шолохов старался выразить трагичность и остроту встречи. Читаем: «Шляпу Степан поднимал как тяжесть, кровь била ему в голову, заволакивала глаза. Как только вошли в Аксиньину комнату и присели, разделенные столиком, Аксинья, облизывая ссохшиеся губы, со стоном спросила:

— Откуда ты взялся?» (Вначале было: «Степан неопределенно махнул рукой». Правка красными чернилами: «Степан неестественно весело, по-пьяному, махнул рукой».)

Дальше: «С губ его не сходила все та же улыбка отчаяния, радости и боли». И снова правка: «С губ все еще не сходила все та же улыбка радости и боли».