Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 50)

Сейчас, всматриваясь в темные контуры президентского дворца «Ла Монеда», в котором мне не однажды пришлось побывать и пятнадцать лет назад и летом прошлого года, всматриваясь в огромную толпу, собравшуюся на площади, я зрительно представляю, какие места выбирал для себя Глазунов, понимающий свою миссию не только как миссию живописца, но и летописца одной из глав революционной истории Латинской Америки.

В 1957 году Пабло Неруда, в коротком предисловии, предпосланном двухтомнику его избранных произведений, выходившему в московском Государственном издательстве художественной литературы, сказал: «Я написал много стихов о любви, много о смерти и о жизни, я посвятил большую часть своей поэзии упорной борьбе народов Америки. Каждый кусок бескрайнего пространства этого континента отмечен кровью, смертными муками, победами и страданиями. Нельзя понять географию Америки, ее поэзию, если не принимать во внимание истерзанного сердца человека. Хищные эксплуататоры налетели, как ястребы, и начали терзать нашу землю. Кто-нибудь должен рассказать об этом!» Пабло Неруда и оказался тем мужественным поэтом, поэзия которого отмечена «кровью, смертными муками, победами и страданиями» не только чилийского, но и всех поднимающихся народов Латинской Америки. Сейчас нельзя без волнения перечитывать его стихи из книги «Оды простым вещам». Насыщенная до предела любовью к своей родине, ее веснам и зимам, меди и чайкам, каменщикам и поэтам, вину и луковицам, она прежде всего обращена к народам Америки, сражающимся за свою свободу:

Америка, Америка моя! Какие здесь бескрайние пространства лесной свободы; как чиста здесь гладь седого океана; как молчалива пампа! Ужели это все затем, чтоб здесь плодились мелкие торговцы кровью?.. Что происходит? Почему молчит земля родная в этот час, когда само молчание разрезали опять кровавые и злые попугаи — американской жадности гонцы?.. Америка! Пусть на свободу вырвется твоя любовь, тоскующая за ночной решеткой. Восстанови свою былую честь, которую тебе дало рожденье. И, поднимая колос золотой, с другими вместе встань и поддержи непобедимую зарю народов.

Строки эти написаны около двух десятилетий назад.

В трагические для Чили дни, в последние часы своей жизни, Пабло Неруда, оставаясь страшным для тех, кто поднял руку на свободу и независимость Чили, ввергая в бешенство и ярость отвратительную банду мятежников, расстрелявших законно избранного президента и сотни и тысячи других, — умирающий Пабло 15 сентября 1973 года написал стихи, прорвавшиеся на волю из Чили:

Этот горький месяц сентябрь 1973 года. Вы — хищные гиены, гады, рвущие знамена, завоеванные ценой такой крови, такого огня, вы испоганили их, вы, сатрапы, тысячу раз                                      продававшиеся Нью-Йорку и продающие всех. Сатрапы, бездушные, как механизм, алчущие добычи, обагренные кровью жертв, кровью принесенных вами в жертву народов. Вы — торгаши, продающие хлеб и воздух континента, банда прихлебателей боссов, вы не знаете другого закона,                                             кроме пыток, голодом вы пытаете народы.

Поэтам и художникам да и просто людям с добрым сердцем и лучистыми глазами свойственны иногда заблуждения благодушия и альтруизма.

В мире ожесточенной классовой и идеологической борьбы за благодушие приходится расплачиваться не только своей жизнью. Как же тут не вспомнить вещие и жесткие слова великого гуманиста XX века Максима Горького: «Если враг не сдается — его уничтожают».

Сейчас, когда я всматриваюсь в десятки листов Ильи Глазунова, перед моими глазами снова проходят улицы Сантьяго и Вальпараисо, медные копи Чукикаматы и шахты Консепсьона, крутые каменистые дороги, вьющиеся вдоль Тихого океана, и широкие долины близ города Ранкагуа… Перед моими глазами стоит мрачный человек в надвинутой на глаза шляпе, возле изгороди, примыкающей к дороге. В глазах у этого человека огненная ненависть. «Это помещик, у которого национализировали землю, — сказал мне работник министерства сельского хозяйства. — Он не хочет уходить, он ждет своего часа…»

Я пристально всматриваюсь в работы Ильи Глазунова, и хотя не вижу на его полотнах вот таких помещиков, — я вижу лица и глаза людей труда, с такой же испепеляющей ненавистью смотревших на тех, кто, пользуясь старой конституцией, не сдавался и не сдался, а сейчас, в эти дни, под прикрытием танков и автоматов мятежников празднует свою кровавую победу. А еще я смотрю на белоснежные Анды, на темные склоны Кордильер. Когда-то я видел их: однажды, летя в Чили из Аргентины, и другой раз — из Нью-Йорка, вдоль берега Тихого океана, минуя одну страну за другой. Сейчас я вижу их на полотнах Ильи Глазунова и особенно на одном, центральном, получившем обобщенное название «Чили» («В горах»), — голова черноволосой, красивой, молодой женщины, а за ней снежные вершины Анд. Да, это Чили. Образ этой красивой и многострадальной страны, пытливо всматривающейся в свое будущее, наверно, надолго запомнится каждому, кто увидит хотя бы однажды глубокие, проникновенные глаза женщины, изображенной на картине. Я смотрю на картину мощной ночной демонстрации, а память меня относит снова на пятнадцать лет назад, когда нас, группу советских писателей и журналистов, Пабло Неруда позвал на массовый митинг, проводимый Фронтом народного действия в поддержку кандидатуры Альенде на пост президента.

Высокая трибуна. Колеблющийся огонь факелов. Плакаты с именем Альенде. Волнующее ощущение силы и душевного подъема…

Лесоруб-одиночка, и бедная прачка, и взъерошенно-царственный каменотес не одни только примут меня, если я им отдам твоя гроздья, — нас примут союзы рабочих,