Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 33)
Это, собственно, и явилось толчком того, что дало мне возможность написать пьесу «Власть».
Действующие лица… Так незаметно для нас из жизни переходят они в пьесу, а затем уже на сцену театра. До сих пор удивляюсь я некоторым театрам, которые, словно бы оберегая драматурга, желают удержать его от якобы излишних резкостей, произносимых героями драмы. Так, при постановке пьесы «Власть» в одном из театров меня уверяли, что не мог директор завода сказать секретарю парткома, что он не любит людей, а любит лишь технику. Не может, и все тут! В принципе все директора заводов должны любить людей, которые работают с ними. Кто будет спорить с этим положением? Ну, а если в жизни есть, встречаются иные директора заводов? А если это характер, определение действующего лица?
Из другого театра перед премьерой мне звонят и говорят: местные товарищи возражают против фразы, в которой один из рабочих, обидевшись на директора завода, называет его дураком. В самом деле, нехорошо директора завода называть дураком. Не способ борьбы за правду. Кто будет с этим спорить? Конечно, не все следует брать из жизни. Но характеры действующих на сцене лиц в своей первооснове идут все же от жизни. А если драматургу такой рабочий был необходим? Нельзя же обрубать ветки на дереве драматургии, иначе может остаться голый телеграфный столб.
Иногда мы слышим высказывания о том, что не надо искать героев, они рядом, только смотри и наблюдай за ними. В общем-то, наверное, это положение в чем-то и справедливо. Но герои-то меняются, как меняются и сами обстоятельства жизни.
В 30-м году, работая на «Ростсельмаше», я написал стихотворение «Новый цех». Оно начиналось так:
Мне было 19 лет, когда были написаны эти строки. Каждое утро я встречал радостно. Шел на завод, становился к станку. И это было каждый раз как бы свидание с ожидаемым. Все так и было. И цех был в три гектара, который казался в ту пору мне и моим сверстникам огромным.
Года три-четыре назад я прочел эти строки молодежи на автомобильном заводе имени Тольятти. Когда я произнес строчки: «Вырос новый громадина-цех и раскинулся на три гектара», в зале раздался смех. Я и читал эти стихи сознательно, ожидая, что так и будут встречены эти строки. Какой же это громадина цех в три гектара, если на заводе Тольятти цехи в 50 гектаров? А когда перед глазами развертывается строительство КамАЗа, где уже и цехов нет, а только заводы под одной крышей? Там мы видим совсем иное качество производства, да и, пожалуй, уже и иных людей. Именно там, на КамАЗе, мне рассказывали о двух молодых ребятах, которые по договору приехали на завод, чтобы работать по своей профессии — фрезеровщиком и токарем. Но временно их перевели в строительно-монтажную бригаду, а затем, когда пришла пора идти в цех, то оказалось, что им работа монтажников больше по душе. Конечно, конфликт в конце концов разрешился. Я познакомился с ними. Это были прекрасные молодые люди со своими характерами. Они действовали, и это было главное, что привлекало к ним. И поэтому для каждого из нас, наверное, бывает огромным счастьем, когда встречаешь режиссера, понимающего тебя, точно прочитывающего, разгадывающего твоих действующих лиц. Так когда-то было у меня, когда я впервые принес пьесу «В одном городе» в Театр имени Моссовета Юрию Александровичу Завадскому, а пьесу «Московский характер» в Малый театр, поставленную Алексеем Денисовичем Диким. А затем спою «Стряпуху» и «Стряпуху замужем» Рубену Николаевичу Симонову. Они понимали моих действующих лиц, видели их в центре событий нашего времени, чувствовали философию и характер времени. Чрезвычайно важно, чтобы не только драматург, но и режиссер тоже находил для себя возможности видеть в жизни правду, правду сущую.
Но начало этой правды, как всегда в настоящем искусстве, исходит все от той же жизни. Перебирая в памяти многое из того, что было сделано и мной, и моими коллегами — драматургами, всегда видишь, как жизнь подталкивала тебя к главным творческим решениям. Помнится, не один раз мы говорили на эту тему с Александром Евдокимовичем Корнейчуком, которого я сердечно любил и уважал не только как драматурга, но и как старшего товарища, с которым сходились мои представления о театральном искусстве и драматургии. И он не один раз говорил мне: «Анатолий, всегда смотри в корень жизни. Из этих корней все и вырастает».
В этой статье как-то получается, что я все время обращаюсь к производству, к так называемой «рабочей теме», хотя я глубоко убежден, что в чистом виде ее просто не может быть. Но когда вспоминаешь собственную работу, то невольно думаешь о том, как на тебя повлияли непосредственные встречи и знакомства с производственными коллективами того или иного предприятия.
В конце сороковых годов судьба свела меня с коллективом фабрики «Трехгорная мануфактура» по совершенно конкретному поводу. Я был доверенным лицом по выборам в Верховный Совет СССР. Мне часто приходилось бывать на фабрике, вплотную узнавать жизнь, быт, личные судьбы, по-своему видеть характеры людей. Тогда я еще был совсем молодым драматургом. У меня была поставлена в Москве первая пьеса «В одном городе» в Театре имени Моссовета. Но после того как я прикоснулся к одному из старейших московских коллективов, у меня возникла мысль написать пьесу, основными действующими лицами которой должны быть люди, запавшие мне в сердце.
Так я и написал свою вторую пьесу, назвав ее «Московский характер». Вначале поставленная на сцене Театра имени Моссовета, а затем на сцене Малого театра, она привела меня, я бы сказал, совершенно к новой теме и впрямую к самой московской теме.
Однажды меня пригласил главный режиссер Малого театра Константин Александрович Зубов и сказал: «Мы познакомились с вашим «Московским характером» и хотели бы поставить эту пьесу на сцене Малого театра». Что мог ответить по этому поводу молодой драматург? Конечно, дать согласие. Вскоре меня познакомили с Алексеем Денисовичем Диким, человеком своеобычным, очень чутким, глубоко чувствующим правду жизни. От первой до последней репетиции я чувствовал глубочайшую заинтересованность режиссера, его огромный такт, даже те поправки, которые я вносил по его предложениям в пьесу, были очень естественны. Дикий нередко останавливал некоторых участников спектакля и говорил: «Подождите, успокойтесь, вчитайтесь, ведь автор больше вас думал об этой пьесе, об этом образе, характере. Давайте попробуем глубже раскрыть драматурга»… И не случайно он прежде всего выводил героев пьесы на действие, на их психологические взаимоотношения: давал возможность раскрыться каждому актеру без спешки и суматохи, без так называемых «внешне выстроенных сцен», раскрывал глубины характеров. Поэтому-то и получился тогда в Малом театре этот спектакль, а герои его, московские производственники, оказались настоящими действующими лицами.
Не могу не вспомнить в этой связи одну из бесед с Александром Александровичем Фадеевым. Посмотрев, «Московский характер», он сказал мне: «Знаешь, Анатолий, пьесу можно было бы кончить после третьего действия, после заседания бюро райкома». (Заседания райкомов и парткомов мы уже широко показывали в то время.) Я позволил себе тогда не согласиться с Александром Александровичем: «Мне бы хотелось, чтобы зритель узнал еще о том, как люди будут жить после одного из больших событий их жизни». А таким событием явилось для них заседание бюро райкома, обсуждавшего конфликтный вопрос, в который так или иначе были втянуты действующие лица пьесы.
Думая о дальнейшем движении нашей драматургии в направлении показа современной жизни и, в частности, показа событий на заводах и фабриках, мне кажется, мы должны брать в основу не только частные случаи (а без них драматургии не быть), но, главное, раскрывать глубинные процессы формирования современных характеров передовых людей.
Мы уже давно отрешились от не очень серьезной мысли о том, что все в жизни гладко и просто. Да это и естественно. Строительство. Работа. Труд. Разные мнения. Разные характеры. Различные условия и многое-многое, что отличает наших героев друг от друга. Человек живет не одними отношениями на производстве, хотя они и определяют многое в жизни современного человека. Глубинные явления нашей жизни мы должны, как мне представляется, раскрывать со всей прямотой, всегда имея перед собой главные задачи нашего времени.
Конечно, можно выстроить на современной сцене любую конструкцию. Но я почему-то всегда в этих случаях вспоминаю Островского, пьесы которого, как правило, были построены на каких-то событиях материальной жизни. В пьесах Островского на сценах не выстраивались мануфактурные лавки, так же как в «Мещанах» Горького машинист Нил не показывался зрителям, выглядывая из паровозной будки. Одним из главных героев нашего века в драматургии является горьковский машинист Нил, потому что он нес XX веку свою рабочую, революционную правду. И главным в этой правде были действие, слово, революционная философия и глубокий оптимизм.