Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 32)
Каждый из нас приносит Малому театру и свои благодарности, и свои восторги, и не может не помнить его лучшие спектакли. В частности, спектакли, поставленные во время празднования юбилея Островского. Здесь — и «Лес» Игоря Ильинского, и «Гроза» Бориса Бабочкина. Да и весь репертуар Островского заполняет каждый раз наши сердца гордостью за Малый театр и за тех, кто продолжает работать в нем. Я вспоминаю живущий поныне спектакль «Власть тьмы», который многие годы тому назад создал Борис Равенских и который продолжает жить и радовать любителей театрального искусства.
И вдруг откуда-то уже очень издалека приходит на память «Порт-Артур», когда-то прекрасно поставленный Константином Александровичем Зубовым, который мог блистать и в «Порт-Артуре», и в «Пигмалионе», и в других спектаклях.
Во все времена Малый театр всегда был общественной трибуной, с его сцены звучали самые передовые идеи, показывались передовые люди, ставились самые сложные и самые острые проблемы современности. Ему противопоказаны полушепот, полутона, полумысли, полудраматургия. И хочется пожелать Малому театру оставаться высокой трибуной общественной жизни и общественной мысли.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Обычно после того как драматург решил обрадовать человечество новым произведением для сцены, он пишет два слова: действующие лица. Может быть, у него еще нет и названия пьесы, но эти два магических слова как бы завораживают и самого драматурга, и тех, кому потом (если пьесе суждено появиться на сцене) следует отнестись к этим двум словам с полным доверием. Я еще не встречал пьесы, в которой было бы после ее названия написано: «бездействующие лица». Хотя пьесы с бездействующими лицами время от времени встречаются и даже находят доступ на нашу сцену, ибо пути господни, как говорят, неисповедимы. Поэтому, возможно, следует и нам в сотый, а может быть, в стотысячный раз еще и еще раз обратить свое внимание на эти два необходимых для каждой пьесы слова: действующие лица.
Где, при каких обстоятельствах, в какое время? Существует ли и поныне классическая триада: единство времени, места и действия? Или она уже рассыпалась, как прах? Как рассыпалась? Чьими усилиями? Нужна ли она, эта триада, или само время настолько динамично, что никакие триады не могут уже удержать ни драматурга, ни театры на тех классических, а порой и ложноклассических традициях, которые, как ни странно, при постановке именно тех, старых пьес вдруг снова начинают играть и звучать в полную силу, с полной отдачей, к удовольствию зрителей. Как все это сочетать? И откуда брать начало всех начал? Каждый из нас прошел свою школу, свой университет драматургии. Для меня самыми близкими, самыми увлекательными драматургами были Шекспир и Островский. Кажется, очень разные драматурги. Но странное дело: такие популярные и в наше время, такие современные и в наши горячие дни!
Школа советской драматургии. В разное время она впечатляла по-своему. Конечно же, альфой и омегой советской драматургии была и осталась «Любовь Яровая» Константина Тренева. Собственно, в этой пьесе, как ни в какой другой, впервые появились полнокровные действующие лица — участники гражданской войны. Когда-то познакомившись с ними, мы помним их по настоящее время. И саму Любовь Яровую, и Швандю, и белогвардейского офицера Ярового. Они действовали каждый по-своему. Каждый в типичных для него обстоятельствах. Каждый согласно своему мировоззрению и своему характеру.
Говоря о «Любови Яровой», мы помним и «Оптимистическую трагедию» Всеволода Вишневского, пьесу, тоже продолжающую свою сценическую жизнь по настоящее время. Помним первые пьесы Николая Погодина, герои которого были в полном смысле действующими лицами. Сама действительность, эпоха первых пятилеток, подсказывала драматургу героев, с которыми он сначала встречался как журналист, а уже затем как театральный писатель.
Драматургией действия, активного идеологического воздействия была и остается драматургия Александра Корнейчука. И первая его пьеса, первый зачин — «Гибель эскадры», эта романтическая, но утвердившаяся на реалистической основе драма, в которой
Я никогда не забуду позднюю весну 1942 года. Украина в огне. Город Старобельск. Там я впервые еще издалека, не будучи знакомым, увидел Александра Корнейчука и Ванду Василевскую. Они были вместе в ту пору в прифронтовой полосе, в штабе Южного фронта. Оба в военной форме. Здесь было горячее место: громыхали бои, ночами в воздухе висели вражеские осветительные ракеты. Неподалеку был Донец, его крутые берега, памятник Артему, стоящий над Донцом. Это был Южный фронт… А потом, сравнительно скоро, появился «Фронт», пьеса, в которой со всей прямотой и партийной честностью драматурга был поставлен вопрос о том, что воевать с таким изощренным и безжалостным врагом, каким являлся немецкий фашизм, воевать по старинке нельзя, это смертельно опасно для Отечества. Так появился Горлов, появился Огнев и целая плеяда других героев этой пьесы, вызвавшая и поддержку, и восторг, с одной стороны, и раздраженность, с другой. В ней, впрочем, как и всегда у Корнейчука, герои действовали в полную меру своих убеждений.
Не могу не продолжить свою мысль, говоря о характерах, потому что для меня, кроме всей остальной драматургии Корнейчука, существуют три точно связанные между собой драмы, начиная от «Гибели эскадры» через «Фронт» к «Памяти сердца».
Пьесы разных времен, разных темпераментов и, естественно, разных характеров. Но какими бы они внешне ни были разными, соединял их внимательный взгляд драматурга, который проникал в самые глубинные явления того времени, о котором он писал.
Если перебирать в памяти события прошедших лет, то невольно всегда возникают события и давние, и более близкие, только нужно уметь их отобрать так, как сама жизнь распределяет свои симпатии и антипатии в соответствии с мировоззрением автора.
Когда-то в самом конце 20-х и начале 30-х годов я работал на строительстве завода «Ростсельмаш» сначала чернорабочим, потом слесарем и фрезеровщиком. Пять лет было отдано прохождению этого самого превосходного университета жизни. Как-то я всегда жалел о том, что вот не написал пьесу о тех горячих и страстных днях строительства. Жалел, забыв о том, что такую пьесу я однажды написал в возрасте двадцати лет. Была она посвящена строительству и пуску завода «Ростсельмаш». Тогда мной безраздельно владели пьесы Всеволода Вишневского. На заводе был ТРАМ. Какой-то период я руководил им, и написал, и поставил свое сочинение, не имея ни театрального образования, ни, конечно, опыта в драматургии, то, что называется, обладая уровнем подготовительного класса художественной самодеятельности.
Конечно, ни как драматург, ни как режиссер испытания я не выдержал… Да иначе и не могло быть.
Потом прошло много лет, война, гибель друзей, всяческие потери и приобретения, и я, в общем-то не терявший связи с заводом, вдруг снова оказался очень близок к нему. Секретарь парткома «Ростсельмаша» Михаил Петрович Бойко сумел подобрать какие-то особые «ключики», чтобы снова привлечь в цехи для встреч с молодежью завода одного из тех, кто когда-то этот самый завод строил не на словах, а на деле.
И вот свое 60-летие, свой праздник, поэт отмечает на заводе, в том самом цехе комбайнов, из которого он ушел почти сорок лет назад. В этом было что-то особое, какое-то погашение долга писателем перед родным заводом. Теперь уже не только поэт, но и драматург начинает входить в существо очень сложных заводских явлений, в ответственнейший момент перехода от одной марки комбайна «СК-4» к другой — «СК-5», мучительного процесса еще и потому, что конвейер в это время не останавливался, а новый комбайн возникал, постепенно меняясь по узлам. И наконец настал тот самый день, когда с конвейера вышел уже совершенно новый, со всеми новыми узлами комбайн «СК-5». Конечно, это была только внешняя сторона процесса, но при знакомстве даже с внешней стороной я волей-неволей начинал замечать и то, что происходило на самом заводе с его неминуемыми конфликтами, которые возникали и должны были возникнуть от разности понимания явлений, от разности характеров, от разности восприятия жизни героями, действующими в жизни лицами.
Когда-то в советской драматургии был один довольно типичный, наезженный конфликт: разногласия, доходящие до полного неприятия друг друга, между секретарем парткома и директором завода. Возможно, и в данном случае кое-что было и похожее на то старое. И все же это был совсем иной случай, совсем новое положение, рожденное иным временем. И перед директором, и перед секретарем парткома, и перед всем коллективом завода стояли уже совсем другие, для всех единые задачи — освоение новой марки машины, техническая реконструкция завода. Здесь проявлялись характеры людей, действующих в иной исторической обстановке и, внешне во всяком случае, с полным уважением друг к другу. Все стало сложнее, потому что все сложнее стало в производстве, поднялся уровень восприятия жизни, сказался подлинный демократизм нашей жизни, начиная входить в самую сердцевину нашего бытия.