Анатолий Смоленский – Брачный авантюрист наоборот, или Дон Жуан поневоле (страница 2)

- Похоже еще мгновение и я превращусь, в твоём воображении, в оборотня. Довольно, я была с тобою терпелива, чтобы успокоить тебя, но вижу начинается злоупотребление. Не надо ухищряться в изобличении моего морального облика. Если тобою руководят не объективность, а переживания, то это дело не благодарное. И советую тебе займись наконец делом, отдайся ему полностью, тогда легче будет примириться с неизбежным.

- Не так это просто, милая, отказаться от тебя. В отсутствие солнца всё погрязает во тьме, жизнь останавливается, я же не глубоководная рыба вроде длиннорогого саблезуба на дне океана, мне нужен свет, тепло. А свет и тепло это ты!

- Кошмар и фантазии в твоей голове, но обнадёживает то, что в тебе неистребимо чувство юмора, оно спасёт тебя, только сделай над собою усилие. Всё, конец связи!

- До встречи, любимая!

- . . . . . прощай!

Всё светлое уходит в прошлое, моментально уносится, безвозвратно, а тяжесть разлуки не отпускает, сжимает сердце, теснит дыхание, снова и снова воскрешает сожаление, пока окончательно не превратится в тлен и пепел. Но после гибели всех надежд неминуемо следует возрождение, таков закон человеческой психики. Однако, прежде придется сгореть целиком дотла. Самосожжение приятное занятие, всего одна минута и отделался, а мне придётся ходить ярким факелом с закипающей кровью два – три года и то, если повезёт и, когда-то там, наступит забвение. Спасибо вероломная жёнушка, приходи погреться на огонёк.

После своей неудачной телефонной авантюры бродил из комнаты в комнату, сшибая мебель на пути, раздумывая, что будет дальше со мною. Остаться без неё, равноценно медленной гибели голодной смертью, каждодневному страданию от неутолимой жажды. Тяжесть предстоящего блёклого будущего лишала сил. Я упал в глубокое кресло и впал в глубочайшую задумчивость до оглушенности. Алиса тщилась вернуть меня из отстранённости не в тему бодрой музыкой. Удалил раздражающий оптимизм и включил скрипку Ф. Шуберта «Девушка и смерть», пусть траур и горе проникнет в каждый уголок и достигнет резонанса в моей голове. Может, я отключусь и попаду в другое пространство, где боль ещё невыносимее, где Дьявол перемалывает кости, стягивает кожу, чтобы отвлечь от душевной раны. Может быть, он покажет мне, что есть боль ещё сильнее, а я очнусь и выздоровею. Ни души поблизости, если не учитывать кошку, трущуюся по ногам, она положила лапу мне на колено, а другую тянет к моим рукам: еду ей дал, может быть, она силится меня воодушевить, мол не печалься, выкинь из головы свою блажь, тётку мы тебе найдём новую, ещё лучше. Маленький комок шерсти, в тебе живёт забота и сострадание. Дырявь обивку и делай что угодно с обоями, я всё обновлю. Отчаянное безлюдье вокруг. Маленькое трёхцветное животное, мой пушистый триколор, мне не требуется тётка, мне Она необходима! А её нет рядом, моей любимой женщины, которая мне так нужна для счастья. То есть она существует, но на данный момент только в моём воспоминании и воображении, увы не в моих ощущениях. Помню, как она ушла, волоча за собою сумки и пакеты с барахлом, оставив дверь нараспашку. А та истерично поскрипывала, во власти ветра, словно в союзе с Ней меня осуждает. В отупляющей новизне я сразу ещё не понял, что произошло, но постепенно ко мне пришло осознание случившейся катастрофы. В дом ворвалась оглушающая пустота, тревожная необитаемость, отчаяние, словно сверху на меня надвигается пресс, стремящийся расплющить в лепёшку все то, что внизу на его пути. Это меня охватывает и душит страх невыносимой потери, а перед глазами представляется перспектива нескончаемых дней с её отсутствием. Это невозможно и не может быть правдой! Наступила тягостная пустота вокруг и в моём отяжелевшем теле, и, если, к примеру, придет сосед, раздосадованный дверной дурной симфонией, и постучит по мне, молчаливому и отрешённому, послышится пустой звон. Оказывается, я её любил! Оказывается, я был счастлив! Был? Голова безвольно упала на жесткий подголовник точно отделившись от туловища и совсем утонула в пучине навязчивых раздумий. Снова началось мучительное самокопание. Увязну в нем, как в зыбучем песке, задыхаясь от удушливой тоски, или найду способ вернуть свой драгоценный алмаз?

Нашему, вечно падкому до зрелищ, собрату, видишь ли, необходима дева, деловито дефилирующая по паркету, всякий раз стремящаяся демонстрировать свои изящные изгибы, едва задрапированные тканью, подобно римской гетере, уверенной в своих способностях покорить весь мир одним движением бедра. Всякий раз проверяет своё воздействие на окружающих: все ли взгляды схвачены её неотразимой персоной и, если встречает тупое равнодушие, впадает в уныние и злобливую ворчливость, но если шесть — семь глаз будут сверлить и обшаривать её линии, то до вечера будет сиять и мурлыкать себе под нос что-нибудь оптимистическое. Для усиления впечатления, услаждает наши обонятельные рецепторы своими парфюмерными предпочтениями, превращая свой телесный остов в оазис ароматов, и предмет вожделения. Нарочито, звучит нежный, певучий голосок, затмевающий трели соловья или дрозда рябинника, ну или щебет канарейки, но это уж совсем фоновый режим. Да мало ли чего всего того остального, что поднимает эмоциональный настрой и скрашивает жизненные мытарства, как ощущение рядом родного, нежного, обаятельного существа, которое взмахнёт ручками и в доме воцаряется уют и порядок, пошевелит пальчиками и по всему жилищу распространяются восхитительные флюиды от яств, до поры запрятанных в холодильнике, шагнёт ножкой и вот уже всё стоит на столе дымится и благоухает. А вон там ассортимент туфелек и маленьких домашних тапочек, занимающих почти все полки, вытесняя мужские грубые пожитки в дальние закоулки прихожей; умопомрачительные платья, элегантные блейзеры, модные костюмчики, и другие трендовые вещички, украшающие и освежающие любой случай выхода за дверь в люди. Но что это? Забыт скафандр космонавта, припорошённый лунной пылью и проигнорирован противочумный костюм, ах, да, они же громоздки, топорщатся как у матрёшки бока и не подчёркивают нежную, дивную грацию; трусики, почти невесомы и мало отличаются от ниточек с болтающимися рядом чашечками, призванными беспечно прикрывать самый мизер, оставленные чуть дольше для просушки чем необходимо, вероятно, выполняя роль вымпела, олицетворяющего своё уверенное присутствие (пусть будет, лишь бы эти изящные флажки не превратились в реющие широкополосные знамёна). А, постельное бельё, переглаженное, сложенное геометрически правильной стопочкой, благоухающее миллионом цветочных ароматов дышит семейным благополучием и грёзами о ночных приключениях.

Это ли главное? Вовсе нет! Все эти чувственно-бытовые переживания — не более чем прихоть пресыщенного семейным благополучием мужа, чьё воображение не уходит дальше сложившихся стереотипов. Всё пролетело и не обещает вернуться. Упомянутая стопка теперь истлеет не тронутая: локоть мне подушка, пододеяльником - былые воспоминания, мтрацем станут облака из грёз прошлого, нежные, воздушные, сладостные.

Мятежный бунт стихийных сюжетов, после череды штормов, разносит наш корабль в щепы. Бывших супругов, некогда томящихся от любви и счастливых мгновений единения, выносит мутной волной на чужие необитаемые острова. Возможно её занесло на коралловый архипелаг с роскошными пальмами, где созревают баунти и дождём слетают прямо в её маленькие ладошки. А меня выбрасывает на холодную льдину, где созреть может только мой простатит и кастаньетами цокает невесёлое зубоскальство. Там царит мёртвая тишина незнакомого, не нужного покоя, сменяющегося воплями голодных чаек-мыслей отчаяния «как же так случилось?»

А начиналось так прекрасно — не оставалось ни тени сомнения: вот оно счастье, вот она моя судьба, вот он самый дорогой и близкий мне человек. Прими его в душу, сердце, и будь благословен в веках. В груди звучит радостный гимн, словно песня, извлекаемая бодрой трубой, переливается и выбирает высокие ноты. Она умолкает лишь на короткие часы ночного сна, прерываемого наши любовные бдения, а утром вновь оживает, с новой силой напоминая тебе о моей благости и избранности — ведь ты всегда рядом. Это тёплое, милое, чуткое, надёжное существо твоё, и в нём ты сам повторяешься, как эхо в горах свежим солнечным утром. Мы отыскались, воссоединились и нас теперь не разорвать, ни распилить вовек: чтобы ни случилось мы - соединимся вновь!

Почему всё это наваждение с такой поспешностью уходит? Оно перебирается в другой дом, где его лучше встретят? Или, эти чувства, как вода в наших ладонях — испаряется и утекает сквозь пальцы? Но как сдержать неумолимую физику процесса?

Кто смеет так коварно иронизировать над мягким, светлым, безоружным в своей чистоте наваждением? Кто посеял в этой нежной, светлой душе семена прозаической расчётливости, отравившей возвышенные чувства, что некогда связывали нас. Сладостный фимиам мечтаний о будущем улетучился, преобразившись в удушливое настоящее.

Хотелось бы встретиться и обменяться мнениями с тем, кто нас так тонко и изобретательно надувает, что мы не видим перед собою очевидного, а прозреваем, только лишь, вооружившись линзами опыта прожитых дней? Какой ехидный творец заложил в нас слепоту первых встреч и даёт нам зрение тогда, когда все слова сказаны, гражданское состояние поменяно, быт налажен, а может, уже и дети появились, и только потом мы видим, что что-то пошло не так, а впереди видятся сплошные неприятности?