Анатолий Шигапов – ЗОЛОТОЙ ГОРИЗОНТ 1.0. (страница 10)

– Что? – Боровский обернулся. – Какой янтарь?

– На комбинате. Рабочие говорят, крупный кусок нашли, который изнутри светится. И на горизонте тоже какое-то зарево.

Боровский посмотрел на восток. Там, над морем, действительно висела лёгкая золотистая дымка – необычная, но пока не пугающая.

– Ерунда, – сказал он. – Мало ли что мерещится рабочим. У них зарплата маленькая, вот и галлюцинации.

– Может, проверить?

– Проверь, – согласился Боровский. – Но не сейчас. Сейчас у меня встреча с мэром. Вечером съезди, узнай, что там.

Шкаф кивнул. Боровский сел в машину и уехал – у него был плотный график.

Он не знал, что через несколько часов этот светящийся янтарь станет причиной катастрофы, которая перечеркнёт все его планы. Но даже если бы знал, вряд ли бы поверил. Он привык контролировать всё. А то, что нельзя контролировать, он предпочитал не замечать.

День катился к вечеру. Боровский успел встретиться с мэром, обсудить вопросы землеотвода под новый торговый центр, поужинать в ресторане с местными чиновниками и теперь сидел в своём кабинете, просматривая документы. Кабинет находился на втором этаже ресторана, был обставлен с претензией на старину – дубовая мебель, картины с морскими пейзажами, книжный шкаф с кожаными переплётами. На стене висело охотничье ружьё – антиквариат, но Боровский умел с ним обращаться.

В дверь постучали. Вошёл Шкаф.

– Шеф, я съездил на комбинат. Там действительно что-то странное. Янтарь светится – не только тот кусок, но и другие. Люди паникуют.

Боровский отложил документы:

– Светится? Как?

– Изнутри. Золотым таким светом. Говорят, раньше такого не было. И на горизонте – тоже. Вон, посмотрите.

Он подошёл к окну и указал на восток. Там, где небо встречалось с морем, разгоралось золотое зарево. Оно пульсировало, и с каждой пульсацией становилось ярче.

Боровский нахмурился. Он не любил необъяснимых явлений. В его мире всё должно было иметь причину и следствие.

– Может, военные что-то испытывают? – предположил он. – У них там полигон под Балтийском.

– Не знаю, шеф. Но люди боятся. Говорят, конец света.

– Конец света, – усмехнулся Боровский. – Каждые десять лет кто-то предсказывает конец света. И ничего.

Он подошёл к бару, налил себе виски. Руки слегка дрожали – он сам не понимал отчего. То ли от усталости, то ли от этого странного света.

– Ладно, – сказал он. – Если что, у нас есть запасы. Продукты, вода, оружие. Мы не пропадём. А эти… – он кивнул на окно, – пусть боятся. Бояться – значит, будут слушаться.

Он допил виски и посмотрел на часы. Было половина пятого вечера. До заката оставалось часа два. Боровский решил, что пора ехать домой – утром рано вставать, дел много.

Но уехать он не успел.

В 16:47 раздался гул. Сначала низкий, едва слышный, потом всё нарастающий. Стены задрожали, с потолка посыпалась штукатурка. Боровский схватился за стол, чтобы не упасть. Шкаф выругался и бросился к окну.

– Шеф! – закричал он. – Смотрите!

Боровский подбежал к окну и увидел, как на востоке поднимается стена золотого света. Она росла прямо на глазах – выше, выше, выше, пока не достигла зенита. А потом начала изгибаться дугой, накрывая небо гигантским куполом.

Свет погас. Но купол остался. Он пульсировал ровным золотым сиянием, отделяя Калининград от остального мира.

– Что это? – прошептал Боровский.

Он вдруг почувствовал себя маленьким и беспомощным, как в детстве, когда его били старшие. Это чувство было ему ненавистно. Он сжал кулаки и заставил себя успокоиться.

– Шкаф, – сказал он жёстко. – Собирай всех. Едем на склад. Надо проверить запасы. И свяжись с нашими людьми – узнай, что происходит.

– Связи нет, шеф. Телефоны не работают.

– Значит, пешком. Бегом.

Они выбежали на улицу. Город уже охватила паника – люди метались, кричали, машины сигналили. Кто-то выносил вещи из магазинов, кто-то просто сидел на тротуаре и плакал. Боровский пробивался сквозь толпу к своей машине, но та не заводилась – электроника отказала.

– Чёрт! – выругался он. – Пешком. За мной.

Они побежали к складам, расположенным в промзоне. По пути видели грабежи, драки, разбитые витрины. Город погружался в хаос.

– Шеф, – задыхаясь, спросил Шкаф. – Что это? Война?

– Не знаю, – ответил Боровский. – Но если это война, мы должны быть готовы. У нас есть оружие, есть запасы. Мы отобьёмся.

Он не знал, от кого отбиваться. Но знал одно: в хаосе побеждает тот, у кого есть сила. А сила у него была.

Они добежали до складов. Охрана была на месте, но растеряна.

– Виталий Павлович, – доложил старший. – Связи нет, электричества нет. Что делать?

– Стоять на посту, – приказал Боровский. – Никого не пускать. Я сейчас разберусь.

Он прошёл в свой кабинет на складе – небольшую комнатку с сейфом и рацией. Рация молчала. Он попробовал спутниковый телефон – тоже тишина.

– Значит, мы отрезаны, – сказал он себе. – Ладно. Будем выживать.

Он открыл сейф, достал пистолет – старый «макаров», который носил ещё в девяностых. Проверил обойму – полная. Положил в карман.

– Шеф, – заглянул Шкаф. – Там люди собираются у ворот. Просят еды.

– Гони их, – отрезал Боровский. – Скажи, что склад закрыт. Если будут ломиться – стреляй.

– А если придут с оружием?

– Значит, будем разговаривать по-другому. Но пока – гони.

Шкаф ушёл. Боровский остался один. Он смотрел на золотой купол за окном и думал о том, что жизнь сделала крутой поворот. Ещё утром он строил планы на миллионы, а теперь… теперь речь шла о выживании.

Но он не привык сдаваться. Он выжил в девяностых, выживет и сейчас.

– Посмотрим, кто кого, – сказал он куполу. – Посмотрим.

Глава 5. Военный городок

Балтийск встречал утро запахом моря и солярки. Этот запах здесь был везде – на улицах, во дворах, в квартирах, въедался в одежду и волосы. Город жил флотом, дышал флотом, существовал ради флота. Военные корабли у причалов, казармы на каждом шагу, патрули в форме, заборы с колючей проволокой – всё напоминало о том, что Балтийск не просто город, а главная база Балтийского флота, форпост России на самом западном рубеже.

Зорин сидел на скамейке у военно-морского госпиталя и смотрел на горизонт. Солнце только начинало подниматься, окрашивая море в розовато-золотистые тона. Где-то там, за полосой воды, была Польша, Литва, Европа. А здесь, на этой скамейке, сидел он – капитан спецназа, инвалид, человек без будущего.

Физиотерапия была позади. Очередная процедура, от которой спина болела ещё сильнее, чем до. Врач, молодой лейтенант медицинской службы с аккуратным пробором и очками в тонкой оправе, сказал привычное: «Григорий Тимофеевич, надо набираться терпения. Такие травмы за полгода не проходят. А у вас ещё и контузия, так что нервная система восстанавливается медленно». Зорин кивнул, хотя в душе скребли кошки. Он привык к другому ритму жизни. К прыжкам с парашютом, к марш-броскам с полной выкладкой, к рукопашным схваткам, когда адреналин зашкаливает и времени думать о боли просто нет. А тут – сиди и жди, пока срастётся, пока нервные окончания снова заработают, пока ноги начнут слушаться. И главное – неизвестно, сколько ещё ждать.

Он поднялся, опираясь на трость. Хромота была заметной, но терпимой. Главное – идти. Если остановишься, считай, проиграл. Этому его научили ещё в учебке: никогда не останавливайся, даже если ранен, даже если сил нет. Иди. Шаг за шагом. Пока не дойдёшь.

Мимо прошли двое сослуживцев в форме – лейтенант и старший прапорщик, оба из его бывшего подразделения. Увидели Зорина, отвели глаза и ускорили шаг. Он их не окликнул. Зачем? Они не знали, что говорить. Вчерашний герой, который сегодня еле ходит, – это неудобно. Это напоминание о том, что война калечит даже лучших, что завтра на их месте может оказаться любой. Легче сделать вид, что не заметил. Легче пройти мимо.

Зорин проводил их взглядом и усмехнулся. Он не обижался. Он сам когда-то так же обходил стороной раненых товарищей – не от чёрствости, а от неловкости. Не знаешь, что сказать, как поддержать, а молчать – ещё хуже. Проще пройти мимо и сделать вид, что ничего не случилось. Теперь он оказался по ту сторону этого неловкого молчания.

Он побрёл к морю. Трость ритмично постукивала по асфальту: тук-тук, тук-тук. Балтийск просыпался медленно – военные уже на ногах, а гражданские ещё досматривали сны. У причалов стояли корабли – серые, грозные, с пушками и ракетными установками. Эсминцы, корветы, подводные лодки. Когда-то Зорин ходил на таких в походы, охранял, сопровождал, участвовал в учениях. Теперь он мог только смотреть на них со стороны.

Набережная была пустынна. Волны лениво накатывали на песок, оставляя полосы пены. Вдалеке виднелся маяк – старый, ещё немецкой постройки, который пережил войну и продолжал работать. Зорин сел на парапет, положил трость рядом. Спина ныла, но терпимо. Главное – сидеть ровно и не делать резких движений.

Мысли вернулись к прошлому. Артёмовск, две тысячи двадцать третий. Они зашли в посёлок с юга, думали, что там пусто. Разведка доложила: противник отошёл, можно занимать позиции без боя. Но разведка ошиблась. Или её кто-то подставил. Зорин до сих пор не знал, что там случилось на самом деле.

Они шли цепочкой вдоль разбитой улицы. Впереди – сержант с позывным «Байкал», его друг, с которым они вместе начинали ещё в учебке. За ним – Зорин, потом ещё четверо. Дома стояли мёртвые, с выбитыми окнами, почерневшие от пожаров. Тишина была такой плотной, что звенело в ушах.