Анатолий Шигапов – ЗОЛОТОЙ ГОРИЗОНТ 1.0. (страница 11)

А потом началось.

Снайпер работал откуда-то с чердака. Первая пуля попала в «Байкала» – он упал как подкошенный, даже не вскрикнув. Вторая – в пулемётчика, который шёл следом. Зорин рванул вперёд, к «Байкалу», но снайпер продолжал стрелять. Пули взбивали пыль вокруг, выбивали крошки из стен. Зорин упал, пополз по-пластунски, чувствуя, как что-то жжёт в спине. Потом был взрыв – граната или мина, он так и не понял. Его отбросило, ударило о стену, и свет погас.

Очнулся он в госпитале, через три дня. Первый вопрос был: «Байкал?» Медсестра отвела глаза. И всё понял.

Потом была долгая реабилитация, операции, попытки восстановиться. Спина срослась, но не до конца. Контузия давала о себе знать головными болями и провалами в памяти. Врачи сказали: «Капитан, вы легко отделались. Могли вообще не встать». Он кивнул, но лёгкости не чувствовал. Потому что «Байкал» не встал.

Сержант, позывной «Байкал», был из Калининграда. Как и Зорин. Они вместе призывались, вместе попали в спецназ, вместе воевали. У «Байкала» была дочь – Алиса. Он часто показывал её фото, рассказывал, как она учится, как растёт. Жены у него не было – развёлся ещё до войны. Только дочь. И Зорин обещал тогда, ещё под Артёмовском, что если с ним что случится, присмотрит за девочкой. Обещал – и держал слово.

Теперь Алиса была единственным человеком, ради которого он жил. Приезжал к ней в Калининград при любой возможности, помогал деньгами, советом, просто был рядом. Она называла его «дядя Гриша» и, кажется, действительно считала родным. Для неё он был связью с отцом, живой памятью о нём. Для него – смыслом существования.

Зорин достал телефон, посмотрел на экран. Связь ловила плохо – Балтийск всегда был проблемным местом для мобильных сетей. Но сегодня повезло: значок сети горел. Он набрал номер Алисы.

Она ответила почти сразу – голос сонный, но радостный:

– Дядь Гриш? Вы как? Я вас жду сегодня.

– Скоро буду, – сказал Зорин, стараясь, чтобы голос звучал бодро. – Спина немного, но доберусь. Ты как там?

– Нормально. На пары иду сейчас. А вы после обеда приезжайте, я как раз освобожусь. С Катей договорились, что вместе пообедаем. Вы с нами?

– Посмотрим, – улыбнулся Зорин. – Если успею.

– Договорились. Вы только осторожнее там. Я слышала, в Балтийске погода плохая?

– Погода? – он посмотрел на чистое небо. – Солнце светит. Всё хорошо.

– Ну ладно. До вечера.

– До вечера, Алиса.

Он отключился и снова посмотрел на море. Разговор с Алисой всегда поднимал настроение, хотя после него острее чувствовалась пустота. У него не было своей семьи – ни жены, ни детей. Была только она, дочь погибшего друга. И работа, которой больше нет.

Он вспомнил, как вчера разговаривал с начальником госпиталя. Тот предлагал оформить инвалидность и спокойно уйти на пенсию. «Григорий Тимофеевич, вы своё дело сделали. Родина благодарна. Пора подумать о себе». Зорин тогда промолчал, но про себя подумал: «А что значит – подумать о себе? Сидеть в четырёх стенах и ждать смерти? Нет уж».

Он не представлял жизни без армии. Это было не просто место работы – это была его суть. Он умел только воевать, только защищать, только рисковать. А теперь его списали, как старую, никому не нужную вещь.

Солнце поднималось всё выше. На набережную начали выходить люди – мамаши с колясками, старики на лавочках, пара влюблённых, обнявшись, брели вдоль моря. Обычная жизнь текла своим чередом. И только Зорин чувствовал себя выброшенным из этого потока.

Он посмотрел на часы – половина девятого. До поезда в Калининград ещё часа четыре. Можно было посидеть здесь, подышать морем, подумать. Мысли текли медленно, как смола. О войне, о друзьях, о будущем.

Он вспомнил «Байкала» – каким тот был весёлым, энергичным, вечно придумывающим какие-то розыгрыши. Как они вместе ходили в увольнение, как пили пиво в дешёвых кафешках, как мечтали о мирной жизни. «Байкал» говорил: «Вот кончится война, куплю себе дом на море, заведу собак, буду ловить рыбу. А ты приезжай в гости, Гриша. Места много». Не успел. Не купил. Не завёл.

Зорин сжал кулаки. Ненависть к той войне, к тем, кто её начал, к тем, кто убивал его друзей, жгла изнутри. Но ненависть – плохое лекарство. Она не воскрешает мёртвых и не лечит раненых. Она только разъедает душу.

Он заставил себя успокоиться. Глубокий вдох, выдох. Ещё раз. Техника, которой учили на курсах психологической реабилитации. Помогало, но не всегда.

Рядом на скамейку присела пожилая женщина с авоськой, полной продуктов. Посмотрела на Зорина, на его форму, на трость, вздохнула:

– Сынок, ты с войны?

– Да, мать, с войны, – ответил он, неожиданно для себя.

– Тяжело?

– Тяжело.

– А ты держись. – Она похлопала его по руке. – Мой муж тоже с войны пришёл, без ноги. А ничего, жили. Ты молодой, всё наладится.

– Спасибо, – улыбнулся Зорин.

Женщина ушла, а он остался сидеть, глядя на море. Странно, но этот короткий разговор немного согрел. Обычное человеческое участие – то, чего ему так не хватало в последнее время. В госпитале к нему относились профессионально, но без души. Сослуживцы сторонились. А тут просто бабушка, которая пожалела.

Время тянулось медленно. Зорин думал о том, как изменилась его жизнь за последний год. Ещё недавно он был в строю, командовал группой, участвовал в спецоперациях. А теперь – сидит на набережной в Балтийске, смотрит на море и ждёт поезда. Как пенсионер.

Он усмехнулся своим мыслям. Нет, рано списывать себя со счетов. Он ещё пригодится. Чем-нибудь. Кому-нибудь. Хотя бы Алисе.

Вспомнил, что обещал зайти в комиссионку и посмотреть, нет ли там недорогого телефона для неё – у Алисы старый совсем разваливается. И продукты купить, у неё вечно пустой холодильник. И ещё надо было заехать в аптеку за лекарствами для себя.

Он начал мысленно составлять список дел, и это отвлекало от тяжёлых мыслей. План действий всегда помогал держаться на плаву. Когда знаешь, что делать дальше, жить легче.

Часа через два он поднялся и медленно побрёл обратно к госпиталю – забрать вещи и документы. Дорога шла вдоль причалов, где стояли корабли. На одном из них матросы драили палубу – обычная утренняя рутина. Зорин с завистью посмотрел на них. Молодые, сильные, у них всё впереди. А у него позади только война и больница.

Он зашёл в госпиталь, получил свои вещи – небольшой рюкзак с самым необходимым. Попрощался с медсёстрами, которые уже привыкли к нему и относились с симпатией. Старшая сестра, полная женщина лет пятидесяти, даже прослезилась:

– Григорий Тимофеевич, вы держитесь. Если что – приезжайте, всегда поможем.

– Спасибо, – ответил он. – Обязательно.

На вокзал он пришёл за час до поезда. Вокзал в Балтийске был маленьким, старым, с деревянными скамейками и буфетом, где продавали пирожки с ливером и растворимый кофе. Зорин взял пирожок и кофе, сел у окна и стал ждать.

Народу было немного – несколько военных, пара старушек с сумками, молодая мама с ребёнком. Ребёнок капризничал, мама укачивала его, напевая что-то тихое. Зорин смотрел на них и думал, что, наверное, никогда не будет отцом. Кому он нужен, инвалид с покалеченной спиной и вечно хмурым лицом?

Объявили посадку. Поезд был старый, дребезжащий, с обшарпанными сиденьями и запахом мазута. Зорин сел у окна, положил трость рядом. За окном поплыли окраины Балтийска – серые дома, гаражи, пустыри. Потом потянулись поля, перелески, маленькие посёлки. Обычный пейзаж Калининградской области – зелёный, ухоженный, с аккуратными домиками и коровами на лугах.

Он смотрел на это спокойствие и не мог отделаться от мысли, что оно обманчиво. Где-то там, за горизонтом, шла война. Не здесь, далеко, но её дыхание чувствовалось даже тут. В сводках новостей, в разговорах людей, в напряжении, которое висело в воздухе.

Зорин вспомнил, что вчера по госпитальному радио передавали: НАТО проводит учения в Польше, российские войска приведены в повышенную готовность. Тогда он не придал значения – мало ли что там говорят. А теперь вдруг подумал: а что, если начнётся? Если снова война? Он не сможет воевать. Он будет сидеть в тылу и смотреть, как другие умирают. Эта мысль была невыносима.

Он отвернулся от окна и закрыл глаза. Поезд мерно постукивал на стыках, убаюкивая. Зорин задремал, и ему приснился «Байкал» – живой, весёлый, смеющийся. Они сидели где-то на природе, пили пиво, и «Байкал» говорил: «Гриша, не дрейфь, всё будет хорошо. Мы же русские, мы всё выдержим». А потом он исчез, и Зорин проснулся от резкого толчка.

Поезд остановился. За окном был Калининград – Южный вокзал, знакомый с детства. Зорин взял рюкзак, трость и вышел на платформу.

Город встретил его шумом и суетой. Люди спешили, машины сигналили, трамваи звенели. Обычная жизнь огромного города. Зорин смешался с толпой и пошёл к выходу. Надо было успеть в общежитие до вечера.

Он не знал, что этот день станет последним днём старого мира. Что через несколько часов всё, что он знал и любил, будет отрезано золотой стеной. И что Алисе понадобится его защита сильнее, чем когда-либо.

Он просто шёл по городу, опираясь на трость, и думал о том, что надо купить продукты. А золотое зарево на горизонте он заметил, но не придал значения – мало ли, солнце играет.

Глава 6. Золотой горизонт

Реанимационное отделение Областной больницы всегда жило по своим законам. Здесь время текло иначе – не линейно, а циклично, подчиняясь ритмам сердечно-легочной реанимации, смене капельниц и показателям мониторов. Ночная смена была самым тихим временем, когда больные спали, а персонал мог перевести дух, но Вера Андреевна знала: тишина в реанимации – это всегда обманчиво. Она может взорваться в любую минуту.