Анатолий Шигапов – Тридцать Три Дня (Пробуждение/Испытание/Наследие) (страница 12)

И оба они гласили одно и то же:

«Приходите. Я жду. Семьдесят семь дней. Семьдесят семь ступеней. Семьдесят семь строк. Вы - семьдесят восьмая. Пишите».

Ночью, в гостевой комнате «Ориона», Александр не спал.

Он сидел на кровати, глядя в темноту - ту самую темноту, которую Анна боялась. Но он не боялся. Он привык к ней. Темнота была его укрытием, его союзником, его единственным свидетелем.

Он думал о Сирии. О пуле, застывшей в воздухе. О зеркальном существе, назвавшем себя Эхом. О сделке, которую он заключил, не понимая условий.

«Ты - мой инструмент», - сказало Эхо. - «Ты - семя. Ты прорастёшь, когда придёт время».

Теперь время пришло.

Александр чувствовал это. Чувствовал, как что-то внутри него - не физическое, не ментальное, а какое-то третье, чему не было названия - пробуждается. Как будто три года он был в спячке, и вот теперь, с каждым часом, с каждой минутой, проведённой рядом с Анной, спячка заканчивалась.

Он посмотрел на свою руку.

В темноте комнаты, без единого источника света, его пальцы светились. Слабо, едва заметно - голубоватым, как образец со дна Марианской впадины.

Он сжал кулак - свечение погасло.

Завтра они летят на край мира. Завтра они спустятся туда, где время течёт иначе. Завтра они встретят Город.

Анна будет расшифровывать его язык.

Александр будет защищать её.

А Эхо будет ждать - ждать момента, когда можно будет потребовать долг.

Александр лёг на кровать и закрыл глаза.

Где-то в глубине Тихого океана, на глубине одиннадцати тысяч метров, Город распахивал свои врата.

И где-то в центре галактики, за миллионы световых лет отсюда, Создатели - те, кто написал Хронику, - начинали просыпаться.

Обратный отсчёт продолжался.

До коррекции оставалось семьдесят шесть дней.

ГЛАВА 4. «ОРИОН»

Штаб-квартира «Ориона» в Женеве выглядела именно так, как должна выглядеть организация, которой нет.

Официально корпорация «Орион» арендовала два этажа в небоскрёбе на улице Мира - скучный офис, где сорок клерков занимались логистикой морских грузоперевозок. Скучный сайт. Скучные пресс-релизы. Скучная бухгалтерия. Если бы кто-то захотел проверить - а такие находились, журналисты и конкуренты, - он бы нашёл идеально чистую, идеально легальную, идеально пустую компанию.

Настоящий «Орион» находился в тридцати километрах от Женевы, в толще горного массива Юра. Бывший военный бункер, построенный в шестидесятых годах на случай ядерной войны, был выкуплен через подставные фонды и перестроен в ультрасовременный комплекс, напичканный оборудованием, какого не было даже у ведущих технологических корпораций. Лаборатории. Серверные. Тренировочные залы. Жилые блоки. Медицинский центр. И подземный ангар, вмещающий три самолёта, способных долететь до любой точки планеты без дозаправки.

Всё это Анна узнала на следующее утро после прибытия - не из официального брифинга, а из обрывочных разговоров, случайных фраз и того, что она видела своими глазами, когда её вели по коридорам комплекса.

Сейчас она сидела в конференц-зале на третьем подземном уровне. Зал был похож на операционный центр космического корабля: панорамные экраны на стенах, голографические проекторы, ряды терминалов. За длинным овальным столом расположились пятнадцать человек - ядро команды, которую Кейн собирал для экспедиции.

Анна сидела в середине стола. Александр - справа от неё, на расстоянии вытянутой руки, как и положено телохранителю. Он не говорил, не двигался, почти не дышал - просто был, как скала, о которую разбиваются волны.

Кейн стоял во главе стола, спиной к главному экрану, на котором медленно вращалась трёхмерная проекция Марианской впадины. Вид у него был такой, будто он не спал неделю - но голос звучал твёрдо, без признаков усталости.

- Леди и джентльмены, - начал он. - То, что я вам сейчас расскажу, находится за гранью любого допуска, который у вас есть. Это не потому, что я вам не доверяю. Это потому, что до сегодняшнего дня эта информация не существовала в природе. Всё, что вы услышите, - результат последних тридцати шести часов. Вопросы пока не задавать. Сначала - полная картина. Потом - ваши роли. Потом - вопросы.

Он коснулся сенсорной панели. Проекция Марианской впадины увеличилась, показывая детализацию, от которой захватывало дух: каждый уступ, каждая расселина, каждый камень на дне были видны с разрешением в несколько сантиметров.

- Это - карта дна, - сказал Кейн. - Построена по данным наших спутников за последние десять лет. Гравиметрия, магнитометрия, спектральный анализ. Мы знали, что там аномалия. Знали давно. Но только вчера мы поняли, что именно мы искали.

Он увеличил участок прямо под станцией «Геката».

И Анна увидела Город.

Это было невозможно. Это противоречило всему - геологии, истории, здравому смыслу. Но это было там: сеть улиц, расходящихся радиально от центральной структуры, похожей на купол или собор. Геометрически правильных, симметричных, спроектированных - не природой, а разумом.

- Объект занимает площадь примерно в сто сорок квадратных километров, - продолжал Кейн. - Он построен из материала, который мы не можем идентифицировать. Наши спектрографы не видят его - как будто его нет. Но гравиметрия фиксирует. Гравитация над объектом на ноль три процента выше, чем вокруг. Это немного, но достаточно, чтобы понять: там что-то есть. Что-то массивное. Что-то, что нарушает законы физики.

- Это невозможно, - сказал кто-то из присутствующих. Анна повернулась и увидела мужчину лет пятидесяти, в военной форме с нашивками инженерных войск. - Гравитация не меняется просто так. Для этого нужна масса. Чтобы создать такую аномалию, нужен объект размером с гору.

- Или объект, который использует технологию, нам неизвестную, - спокойно ответил Кейн. - Да, полковник, это невозможно. Но оно есть.

Он переключил проекцию. Теперь на экране была аудиодорожка - те самые формулы, которые Анна видела на планшете Лео.

- Вчера, в три часа сорок семь минут по Гринвичу, станция «Геката» вступила в контакт с объектом. Зонд, поднявший образец породы, задел капсулу - контейнер, который мы теперь идентифицируем как спусковой механизм. Капсула активировалась. Началась передача. Сигнал идёт до сих пор - и он усиливается.

- Что за сигнал? - спросила Анна.

Кейн посмотрел на неё.

- Язык. Или что-то, что мы принимаем за язык. Доктор Новак - единственный человек на планете, который может его расшифровать. Именно поэтому она здесь.

Все взгляды обратились к ней. Анна выдержала их - не потому, что была уверена в себе, а потому, что привыкла к публичности. Годы лекций в пустом зале научили её одному: когда на тебя смотрят, говори так, будто ты знаешь, о чём говоришь.

- Я видела часть сигнала, - сказала она. - Это не язык в привычном смысле. Это не последовательность фонем, не грамматическая структура, не синтаксис. Это... математика. Но математика, организованная как лингвистическая система. Где уравнения - это предложения. Где интегралы - это глаголы. Где константы - это имена собственные.

- И что оно говорит? - спросил полковник.

- Я пока не знаю. Но могу попробовать расшифровать, если у меня будет доступ к полной записи и вычислительным мощностям.

- У вас будет всё, - сказал Кейн. - Но позже. Сначала - миссия.

Он сменил изображение. Теперь на экране была схема: батискаф, спускающийся в бездну.

- Экспедиция «Посейдон». Цель - спуститься в Город, проникнуть в центральную структуру и вступить в прямой контакт с объектом. Команда: пять человек. Доктор Новак - лингвистический анализ. Майор Волков - безопасность. Остальные трое - лучшие специалисты в своих областях.

Он по очереди указал на них.

- Капитан Хидэо Такахаси. Пилот батискафа. Семь лет глубоководных погружений. Знает Марианскую впадину лучше, чем кто-либо.

Хидэо - японец лет сорока пяти, сухощавый, с обветренным лицом и спокойными глазами - коротко кивнул.

- Доктор Мари Дюбуа. Морской биолог. Специалист по экстремофилам. Работала на «Гекате» три года назад. Знает станцию и её системы.

Мари - женщина с короткой стрижкой и быстрым, нервным взглядом - улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

- Доктор Эрик Свенссон. Инженер. Спроектировал половину систем жизнеобеспечения «Гекаты». Если что-то сломается на глубине - он починит.

Эрик - бородатый швед с руками, перепачканными машинным маслом даже сейчас, в конференц-зале - поднял руку в шутливом салюте.

- Итого - пять человек, - подытожил Кейн. - Старт - через двадцать четыре часа. Погружение - четыре часа. Работа на глубине - по обстановке, но не более сорока восьми часов. Всплытие - четыре часа. Общее время миссии - трое суток.

- Сорок восемь часов на глубине одиннадцать тысяч метров? - переспросил Эрик. - Это безумие. Никто никогда не проводил столько времени под таким давлением.

- Батискаф спроектирован с тройным запасом прочности, - ответил Кейн. - Системы жизнеобеспечения дублированы дважды. Плюс аварийная капсула. Если что-то пойдёт не так - вы всплываете. Но вы должны успеть. Потому что, - он сделал паузу, - время у нас ограничено.

- Чем? - спросила Анна.

Кейн посмотрел на неё - и она увидела в его глазах то, чего не видела раньше. Страх.

- Сигнал, - сказал он. - Он усиливается. Но это не просто передача. Это... обратный отсчёт.

Он вывел на экран новую проекцию. Теперь это была спираль - та самая последовательность Фибоначчи, которую Анна видела на картине в комнате ожидания. Но здесь она была дополнена числами, датами, координатами.