Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК ИЛИ НЕ БУДИТЕ СПЯЩУЮ БАБУШКУ (страница 4)

Я подошел к нему. Мы смотрели на закат вместе. Два мужика. Отец и сын. Будущее без прошлого. Романтика, блин.

– А мама? – тихо спросил я, хотя это была запретная тема.

Мама была отдельной, очень грустной песней. Она не жила с нами уже лет пять. После того, как ее списали с флота по состоянию здоровья (официально – «потеря профпригодности», неофициально – ей просто надоело с нами), она ушла в город, сняла какую-то конуру и работала… да никто толком не знал, кем она работала. Говорили, то ли экстрасенсом, то ли массажисткой, то ли просто сидела в соцсетях. Она просто существовала где-то параллельно нашей реальности. Иногда присылала нам странные открытки с планет, где никогда не была, и подписывала их «Скучаю, целую, ваша мама». Дроны-почтальоны приносили их раз в полгода, и мы с отцом складывали их в старую обувную коробку из-под кроссовок, которую хранили как зеницу ока.

– Мать… – голос отца дрогнул. Он взял кружку, допил остатки кофе одним глотком, поморщился. – Мать, наверное, останется. Она не простила мне того, что я выбрал космос, а не её. Идиот, конечно. Но что теперь поделать?

– Пап, ну ты же капитан. У тебя корабль. Ты не мог иначе.

– Мог, – жестко оборвал он. – Всегда можно иначе. Просто я выбрал ржавую посудину, а не живого человека. Запомни, сын: космос – это любовница, которая требует, чтобы ты бросил жену. И он не прощает, когда ты колеблешься. Он ревнивый, как черт.

Он поставил кружку в раковину, где уже месяц стояла гора немытой посуды, и натянул промасленный комбинезон.

– Ладно, хватит ныть. Работа есть. Завтра последний рейс. На станцию «Балтика-7». Возьмем заказ, получим кэш, заправимся и рванем отсюда к чертям собачьим. Говорят, на Тау Кита хорошие стартовые площадки для таких раздолбаев, как мы. Дешево. Там и осядем. Будем контрабандой торговать или еще чем.

– На Тау Кита? – скривился я, вспоминая картинки из туристических проспектов. – Там же одни фермеры и какая-то сумасшедшая религия запрещает чихать без благословения местного архиерея.

– Зато не стреляют, – философски буркнул отец, застегивая молнию на ширинке, которая тут же заела. – А для нас, Светловых, это уже почти рай. Тишина, покой, скука смертная. Будем огурцы солить.

Я хотел что-то ехидно ответить насчет наших навыков в солении огурцов (дед однажды засолил их с ураном-235 вместо соли, и они светились в темноте три месяца), но в этот момент загудел старый, еще ламповый коммуникатор. Он загудел так, что у меня заложило уши, а с полки упала какая-то железка.

Отец нажал кнопку приема, предварительно перекрестившись на аварийный люк.

– «Медуза» на связи, – рявкнул он в допотопный динамик. – Какого хрена надо в такое время?

– Светлов? – голос из динамика был металлический, скрипучий, с плохой модуляцией. – Говорит диспетчерская порта. Тут у нас проблема. Точнее, не у нас, а у вас.

– У нас всегда проблема. Конкретнее. Если вы насчет долга за стоянку, то мы завтра улетаем и всё оплатим. У меня бабушка пирожки печет на продажу.

– Не до пирожков. К вам гость. Важный. С Большой Земли. Из самой Империи.

– С Большой? – переспросил отец, и его лицо вытянулось. – Кого там черти несут в такое пекло? Неужели сам император решил лично посмотреть на наши задницы?

– Спускайся, сам увидишь. И пацана своего захвати. Это… это по поводу старого долга. Очень старого.

Лицо отца изменилось мгновенно. Из просто усталого оно стало серым, как та краска на «Медузе». Он медленно, словно в замедленной съемке, положил трубку и посмотрел на меня так, будто видел впервые.

– Михаил, – сказал он тихо, но таким тоном, что у меня мурашки побежали по спине. – Надень бронежилет. Тот, что под кроватью валяется. И возьми «утюг».

– Пап, что случилось? Ты меня пугаешь.

– Помнишь, я рассказывал тебе про Ветра? Про Вита Ветрова?

В груди похолодело, будто туда засунули кусок льда с Титана. Вит Ветров. Легенда флота. Лучший друг отца. И человек, который пять лет назад исчез с грузом контрабанды на полмиллиона кредитов, подставив под расстрел всю нашу семью. Из-за него отец чуть не сел в тюрьму, из-за него мать ушла.

– Он вернулся, – прошептал я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Отец не ответил. Он уже вышел из рубки, и слышно было, как он тяжело топает по трапу вниз.

А за иллюминатором, над руинами Кёнигсберга, уже взошла первая звезда. Или это был не звезда, а огни приближающегося имперского катера. В темноте, да еще и сквозь грязное стекло, было не разобрать.

Глава 1. Буксир «Медуза»

«Если вы никогда не были на старом космическом буксире класса «Угрюмый», значит, вы не жили – вы существовали. Вы не знаете, что такое настоящий уют, когда пахнет машинным маслом, соляркой и бабушкиными пирожками одновременно, а в туалет нужно ходить с парализатором, потому что там завелся гравитационный таракан размером с кошку».

– Из мемуаров капитана Павла Светлова.

Когда мы с отцом спустились по трапу, ночной воздух ударил в нос привычной смесью: озоном от работающих генераторов защитного поля порта, гарью от догорающих где-то на свалке покрышек и липким, леденящим душу страхом. Страх здесь был отдельным ингредиентом этого адского коктейля. Он витал над портом, как густой туман, потому что каждый местный житель знал: Империя уходит, но перед уходом она всегда подчищает хвосты, заметает следы и утюжит тех, кто остался не у дел. А чьи хвосты чистить, как не мелких жучков-контрабандистов вроде нас?

– Держись за мной, – буркнул отец, поправляя на плече ремень старого, еще дедовского «Калашникова-4000», плазменной версии легендарного автомата, который, правда, постоянно перегревался и норовил выжечь предохранители. – Если что – сразу падай на землю, закрывай голову руками и не рыпайся. И молись.

– Оптимизм – наше семейное, – пробормотал я, нащупывая в кармане куртки холодный металл «утюга» – тяжелого, кустарного парализатора, собранного дедом из старой микроволновки и аккумулятора от электромобиля. Он бил током так, что мог вырубить не только человека, но и небольшого динозавра, если бы они, конечно, водились в нашей галактике.

На пирсе, подсвеченный зловещими синими огнями полицейского дрона, который лениво кружил над водой, стоял человек. Он был одет в длинный черный плащ, какие носили имперские чиновники среднего ранга, и курил длинную сигарету, держа ее не пальцами, а старомодным мундштуком из слоновой кости. Дорогая, пафосная привычка, от которой несло за версту деньгами и высокомерием. Воняло от него не дешевым табаком, а дорогущим одеколоном «Ночной хищник» – любимым парфюмом столичных щеголей и дипломатов. Наши местные алкаши так не пахли. Наши местные алкаши вообще ничем, кроме перегара, не пахли.

– Капитан Светлов, – человек улыбнулся. Улыбка у него была вежливая, как у дантиста, который собрался сверлить вам абсолютно здоровый зуб, да еще и без анестезии. – Рад видеть вас в добром здравии. Вы почти не изменились. А это, полагаю, ваш отпрыск? Михаил?

– Он самый, – процедил отец, не опуская оружия и держа палец на спусковом крючке. – Ты какого черта здесь делаешь, Ветров? Тебя ждать должны были в аду лет пять назад, не позже. Там, говорят, очереди на вход нет?

Вит Ветров рассмеялся. Смех был приятный, бархатный, прямо как в старые добрые времена, до того как он нас предал. Так смеются люди, у которых совесть если и есть, то она давно продана на галактическом аукционе, а все вырученные деньги благополучно пропиты в барах на Центральной станции.

– Ад, мой дорогой Павел, сейчас переполнен. Там огромная очередь из имперских бюрократов. Пришлось временно задержаться в мире живых, – он перевел взгляд на меня. – Похож. Тот же взгляд исподлобья. Ты смотри, парень, не повторяй ошибок отца. Он слишком доверчивый для нашего жестокого мира.

– Руки убери от ребенка, – рыкнул отец, делая шаг вперед и угрожающе вскидывая автомат. – Ты зачем пришел? Деньги принес? Долг за пять лет? С процентами? Ты знаешь, сколько мы из-за тебя нервов потеряли?

Ветров затушил сигарету о подошву своего начищенного до зеркального блеска ботинка и, достав платок, завернул окурок и спрятал в карман. Педантичный гад. Чистоплюй.

– Долг, – Ветров задумчиво покачал головой. – Долг – понятие растяжимое. Особенно в нашей галактике. Я принес не деньги. Я принес предложение. Гораздо более ценное, чем жалкие полмиллиона.

– Отправь свое предложение в космос в открытом конверте. Или засунь себе знаешь куда?

– Павел, Павел… – Ветров покачал головой, как школьный учитель, разочарованный в самом тупом ученике. – Не будь ребенком. Тот груз… он был особенным. Я не мог его тогда доставить, потому что за ним охотилась вся Имперская служба безопасности. Если бы я пришел на «Балтику», нас бы всех расстреляли прямо в доке, без суда и следствия. Я спас вам жизнь. Неблагодарные.

– Спас? – отец побелел от злости так, что я испугался, как бы его удар не хватил прямо здесь, на этом грязном пирсе. – Да нас после твоего «спасения» пять лет из-под полы искали! Нас чуть не посадили в тюрьму на пожизненное! Мать ушла из-за этого! Ты нам жизнь сломал, гад!

– Это уже лирика, – отмахнулся Ветров, явно теряя терпение. – Женщины приходят и уходят, а долги, как известно, остаются. Но я не об этом. У меня есть информация для вас. Горячая. Прямо сейчас, на военном причале, стоит крейсер «Ястреб».