Анатолий Шигапов – СВЕТЛЫЙ МАЙК И ТАЙНА ЗАПУТАННОГО ВРЕМЕНИ 9.0. (страница 3)

– Приснится же такое, – улыбнулась Аня, записывая что-то в дневник. – Наверное, по динозаврам соскучился.

– А мне приснилось, что я молодой и безусый, – проворчал Громов, наливая себе чай. – Кошмар. Представляете? Никакого жизненного опыта, никаких морщин, даже ворчать не хочется. Жуть.

Все засмеялись, но Чих, сидевший на подоконнике с книгой «Теория относительности для начинающих», вдруг насторожился. Его шерсть слегка поднялась дыбом, усы затряслись.

– А вы заметили, – тихо сказал он, откладывая книгу, – что кофеварка мигает особенно настойчиво? И цвет какой-то… нехороший.

Все посмотрели на кофеварку. Она стояла на столе, мирно попыхивая паром, и пульсировала ровным, сиреневым светом. Ритм был тревожным, каким-то неровным, словно сердце перед инфарктом.

– И давно? – спросил я, чувствуя, как внутри зашевелилось знакомое нехорошее предчувствие.

– С утра, – ответил дед, ковыряясь в кофеварке отвёрткой. – Я думал, это режим «утреннего кофе» с подогревом кружек. А она, похоже, что-то сказать хочет. Но не говорит, только мигает.

– Может, ей просто грустно? – предположил Светик, подходя к кофеварке. – Я тоже иногда мигаю, когда мне грустно.

– Светик, ты когда грустишь, светишься синим, – напомнила Саксония, играя короткую меланхоличную мелодию.

– А это сиреневый, – задумался Светик. – Сиреневый – это тревога. Я помню, когда был программой, мы использовали сиреневый для критических ошибок.

Светик подошёл к кофеварке и положил на неё лапку. Он замер, прислушиваясь, и его свечение начало меняться – от спокойного золотистого к тревожному фиолетовому.

– Там… там что-то не так с вами, – сказал он, глядя на нас растерянно. – С вами всеми. С вашим прошлым. Кто-то его меняет. Я чувствую… разрывы. Как будто нитки, из которых соткана ваша история, кто-то перерезает.

– В смысле, меняет? – не понял Павлик. – Как можно изменить прошлое?

– Очень просто, – вмешался Чих. – Если у тебя есть доступ к временному континууму и ты не боишься последствий. Я за миллион лет видел такое однажды. Одна цивилизация решила исправить свои ошибки, вернувшись в прошлое. Они так запутали временные линии, что в итоге исчезли сами. Осталась только пустота.

– Утешил, – проворчал Громов. – Прямо захотелось в путешествие во времени.

В этот момент Аня, листавшая свой дневник в поисках записей о фестивале, вдруг побледнела так, что даже веснушки на носу стали незаметны.

– Майк, – прошептала она, протягивая мне дневник дрожащей рукой. – Здесь ничего нет.

– В смысле? – я взял дневник и начал листать страницы. – А где записи про музыкальный фестиваль? Про рокеров, про поп-звёзд, про то, как Громов танцевал?

– Я же всё записывала, – голос Ани дрожал. – Каждый день, каждую мелочь. А здесь… здесь чистые листы. Смотри.

Она показала мне страницы, которые, по идее, должны были быть исписаны её аккуратным почерком. Но они были девственно чисты, будто их только что купили в магазине.

Я похолодел. Я попытался вспомнить Зубастика, серых, неандертальца Угха, их пещеры, их смешные обычаи. В голове была какая-то пустота, словно этих воспоминаний никогда и не было. Смазанные образы, тени, но не более.

– Я… я тоже не помню, – растерянно сказал Павлик, хватаясь за голову. – Я помню, что нам было весело, но где? С кем? Всё как в тумане.

– Двадцать лет службы, – вдруг сказал Громов странным, молодым, звонким голосом, который мы никогда раньше не слышали. – А где я служил? Не помню… И кто вы, собственно, такие?

Мы обернулись и обомлели. Громов сидел за столом, но это был не наш ворчливый старый спецагент с морщинами, седыми усами и вечно недовольным выражением лица. Перед нами сидел молодой человек лет двадцати пяти, подтянутый, с чисто выбритым лицом, ясными глазами и бластером на поясе. Он смотрел на нас с недоумением и лёгкой подозрительностью.

– Громов? – только и смог выдохнуть я.

– Лейтенант Громов, – поправил он, вставая и принимая стойку. – Спецотдел галактической безопасности. А вы кто? И почему я у вас на кухне? И что это за… – он покосился на Светика, – светящееся существо?

– Громов, это мы, – попыталась объяснить Аня. – Светловы. Майк, Павлик, я – Аня. Ты с нами уже много лет.

– Ничего не помню, – нахмурился молодой Громов. – Последнее, что я помню, – это задание на астероиде К-17. А потом… пустота. И вдруг я здесь. Это похищение? – он положил руку на бластер.

– Громов, не стреляй, – взмолился Павлик. – Это мы, твоя семья!

– Семья? – удивился лейтенант. – У меня нет семьи. Я одинокий волк. Двадцать лет службы…

– Ты всегда это говоришь, – улыбнулась сквозь слёзы бабушка. – Даже когда постарел. Только тогда ты говорил это с ворчанием.

Сиреневое свечение кофеварки вспыхнуло с невероятной силой, заливая всю кухню призрачным светом. На экранчике высветились слова, которые Чих прочитал дрожащим голосом:

«ВНИМАНИЕ! ФИКСИРУЕТСЯ КРИТИЧЕСКОЕ ИСКРИВЛЕНИЕ ВРЕМЕНИ. ИСТОЧНИК: НЕИЗВЕСТНЫЙ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: МАКСИМАЛЬНЫЙ. ЕСЛИ НЕ ВМЕШАТЬСЯ, ВСЕ ВЫ ПЕРЕСТАНЕТЕ СУЩЕСТВОВАТЬ ЧЕРЕЗ 24 ЧАСА».

– Двадцать четыре часа? – переспросил Павлик. – Это много или мало?

– Для вечности – мало, – ответил Чих. – Для нас – катастрофа.

– Опять, – вздохнула бабушка, вставая и поправляя фартук. Она единственная, казалось, сохраняла полное спокойствие, будто каждый день сталкивалась с угрозой исчезновения из реальности. – Майк, собирайся. Похоже, нам снова придется спасать вселенную. И на этот раз – самих себя.

– Но куда мы полетим? – спросил я, глядя на молодого, ничего не понимающего лейтенанта Громова, который всё ещё держал руку на бластере и подозрительно косился на Светика.

Светик, не отрываясь от кофеварки, ответил глухим голосом:

– В ваше прошлое. В вашу историю. Похоже, нам придется проследить всю жизнь Светловых, чтобы понять, где и когда время пошло трещинами. Найти точки бифуркации – моменты, которые кто-то пытается изменить.

– В наше прошлое? – Павлик оживился, забыв о страхе. – Мы увидим маму и папу молодыми? А дедушку, когда он ещё не чинил кофеварку? А бабушку…

– Я всегда была легендой, – прервала его бабушка. – Даже в молодости. Так что не удивляйтесь. Так, внуки, не время лясы точить. Пирожки я взяла, половник при мне, кофеварка с нами. Громов… ну, этот Громов тоже с нами, хоть и молодой. Остальные как?

– Я с вами, – сказал Чих, закрывая книгу. – Без меня вы там такого натворите, что потом миллион лет разгребать.

– Я тоже, – засветился Светик. – И Саксония с нами.

Саксония кивнула и сыграла боевой марш на саксофоне.

– А я? – спросил молодой Громов. – Я вообще не понимаю, что происходит. Но если есть угроза – я должен её устранить.

– Вот и отлично, – улыбнулся я. – Добро пожаловать в семью, лейтенант. Придётся тебе поверить в невероятное.

Из кофеварки вырвался луч сиреневого света, и прямо посреди кухни закрутилась воронка времени. Она была огромной, пульсирующей, и из неё доносились странные звуки – обрывки разговоров, смех, плач, шум динозавров, звуки музыки. Всё это смешивалось в невообразимую какофонию. Пахло озоном, пылью веков и почему-то бабушкиными пирожками – тем самым запахом, который был якорем реальности для всей семьи.

– Ну что, Светловы, – сказал я, оглядывая свою разношёрстную команду, в которой теперь был и молодой, ничего не понимающий лейтенант Громов. – Спасём своё прошлое, чтобы у нас было будущее?

– Спасём! – хором ответили все.

И даже молодой Громов кивнул, видимо, решив, что раз это связано с опасностью и долгом, он просто обязан участвовать.

Мы шагнули в сиреневую воронку.

Впереди была наша собственная история. Наши родители, наши детские годы, наша юность. И страшная тайна, которую нам предстояло раскрыть, чтобы не исчезнуть навсегда.

Но это уже совсем другая история.

Глава 1. Первый прыжок: детство

(или Как мы чуть не помешали собственному рождению)

Эпиграф к главе:

«Путешествие во времени – штука опасная. Особенно когда ты попадаешь в собственное детство и видишь себя маленького, ковыряющего в носу и не подозревающего, что через много лет ты будешь спасать вселенную. И главное – ничего не трогать, ни с кем не разговаривать и не давать себе маленькому пирожок, потому что это может изменить будущее. Но у Светловых, как всегда, всё пошло не по плану.»

– Из дневника Михаила Светлова (Светлого Майка)

Воронка выплюнула нас в месте, которое было до боли знакомым. Мы стояли посреди обычного московского двора, с качелями, песочницей и старыми тополями. Солнце светило ярко, где-то лаяла собака, и пахло… пахло детством.

– Это же наш двор! – воскликнул Павлик. – Где мы выросли!

– Тише ты, – шикнула Аня. – Нас увидят.

– Кто нас увидит? – удивился я, но тут же понял.

Из подъезда выбежал маленький мальчик лет пяти с балалайкой в руках. Он был смешной, чумазый, с оттопыренными ушами и торчащими в разные стороны волосами. За ним выбежала девочка постарше, с косичками и в очках, и закричала:

– Павлик, отдай балалайку! Это моя!

– Не отдам! – заорал мальчик. – Я буду на ней играть! Я звездой стану!